Душа некроманта

Безнадёга.

Глава 6. Безнадёжность.

Бэйн, сын Авдотьи.

Чищи-чажча, и почему мне достаётся самая тяжелая и грязная работа? В который раз подумал крупный, пятилетний мальчуган, с жесткими темно-рыжими волосами, глядя на черный от жирного нагара, котёл. Ясный весенний день, должно быть, близился к концу, но ему из подвала замковой кухни, этого было не видать. Для пятилетнего возраста, он вообще много думал. Конечно, мысли его были просты, но от этого не менее справедливы. Он часто задавал маме вопрос, где собственно, его отец? Но каждый раз, получал в ответ глядящие в сторону глаза матери. А когда он начинал настаивать на этом, то получал отповедь, что не его это ума дело. Хотя для пятилетнего парня, это был важный вопрос, ведь если бы он, знал кто его отец, никто бы не обзывал его ублюдком! Особенно любил над ним издеваться Мирн – сын пекаря, он каждый раз, завидев Бэйна, принимался дразнить его. И ведь не дашь ему по роже, в прошлый раз папаша Мирна пришёл, и жёстко избил Бэйна. Неделю потом синяки сходили, чудом жив остался.

Мальчик в подвале угрюмо вздохнул, вытер грязной рукой пот на не менее чумазом лице, и принялся оттирать и скоблить последний котелок. Не прерывая, впрочем, свои горькие размышления. Ситуация для него осложнилась два месяца назад. Мать, до этого жившая только с Бэйном, впустила в дом Карима, стражника у графа в замке. Так вот, этот Карим и присоветовал ей отдать его в помощники на кухне замка. И с тех самых пор, жизнь мальчика стала совсем унылой. С утра до ночи трудишься на кухне, под началом злой и старой поварихи Таники, а ночью иногда, перепадало от пьяного Карима, если та ему жаловалась на него. Но больше всего он ненавидел свою маму, за то, что она спала с этим алкашом! Да и сама стала выпивать. Вот уже как целый месяц, мальчик на кухне трудится без передышек, лишь бы только ночью не слышать пьяных стонов и хрипов, так как засыпает от усталости, моментально. Когда последний котел заблестел в неясном свете лучины, мальчик на натуженных ногах поднялся наверх, ухватив со стола, оставленный для него ужин, он вышел на свежий воздух. Горбушка слегка черствого хлеба, и кружка парного молока прошли на ура. А кусок свиного закопченного окорока, который он отрезал в подвале, грел ему пазуху.

- Ах, ты маленький негодяй! – вдруг раздался в глубине кухни скрипучий крик Таники. Услышав его, мальчик вздрогнул, но не растерялся. Мигом, допив молоко, он поставил кружку на лавку, а сам шустро побежал к раскрытым воротам в замок. – Погоди, паршивец! Вот расскажу я всё Кариму!

Но он этого уже не слышал. Когда он прибежал домой, мать, как обычно находилась на веселее, отчима ещё не было. Мама даже не обратила никакого внимания, на мальчика, а ему большего и не нужно было, он лёг у стенки, в дальнем углу их единственной комнаты, сжевал по-быстрому кусок окорока, и уснул. Разбудил его пьяный крик:

- Где он?! Маленький, неблагодарный ублюдок! Я ему значит, помогаю в люди выбиться, а он?! Только пакостит, как крыса! Получай!

На многострадальные рёбра ребёнка пришёлся удар ноги, он бы отшвырнул мальчика, но лететь тому было некуда, дощатая стенка не давала. Мальчик же только зашипел, по привычке постаравшись вжаться в стену, прикрывая руками голову.

- Хватит, Карим, умоляю тебя! – постарался оттащить пьяного стражника от своего сына Авдотья, но парень по опыту уже знал, пока Кариму не надоест, он не перестанет. Благо, что удары у алкаша, зачастую не попадают по ребёнку.

- Я его кормлю! – всё ярился пьяный отчим. – Пою! А он подставляет меня! Ещё раз ты меня так подставишь, слышишь щенок? Вот только попробуй?! Я тебя убью! Ты понял меня?

Но, как и все прошлые разы, ответа от сжавшегося мальца он не дождался. Пьяно махнув на него рукой, Карим пошатываясь, отошел от него. На сегодня экзекуция закончилась. Лишь горькие слёзы обиды и злости на весь окружающий его мир, текли по щекам маленького мальчика.

Приняв ещё на грудь, Карим завел разговор о мальчике, совершенно не стесняясь, его матери:

- Слушай, ик… тут такое дело, да чтоб тебя… ик… проклятая икота! Сегодня в город прибыл жрец Даргота Разрушителя. Вот, значит, он будет обучать владению оружием графского сына… ик! Да пропади она пропадом! Надо ещё выпить, наверное…

- И что в этом такого? Пусть маленького Клода обучают, дело нужное…

- Да ты не дослу… ик… шала, дура! – перебил Авдотью Карим. – Дело в том, что я сегодня услышал! Совершенно случайно! Ик, так вот, этот жрец, как там его зовут… а, вспомнил! Ик! Рахим, хочет обучать сына графа в каком-то сотяза… нет… состизателаном ключе, вроде так он сказал графу. Я же был сегодня в приёмной на службе! Ик! Да чтоб тебя!

- Ну и что! Подумаешь, - пьяно фыркнула женщина.

- Да ты не поняла, дура! Этот ключ, состоит в том, чтобы обучать не только маленького Клода, но и других детей подходящего возраста! А твой, - махнул рукой в сторону затихшего пасынка пьяный отчим. – Твой, ублюдок, одного дня рождения с сыном графа. Ик! И я думаю, что неплохо было бы отдать его жрецу. Может, что и выйдет из твоего бестолоча, как думаешь?

- Ну, я не знаю…- засомневалась женщина, украдкой взглянув на сына.

- Да погоди! Ты ещё главного не знаешь, граф при мне сказал, что будет платить по половине империала за каждого ребёнка, который подойдет! Ты только подумай, - алчно раздувая ноздри, зашептал Карим, прижимая к себе Авдотью. – Каждый месяц, по половине империала! Выродка кормить не нужно будет, все расходы на себя берёт граф! Ты сможешь купить себе новое платье, можно сменить эту халупу! Заживём не хуже других…

Паршивое вино, заманчивые перспективы сломили сопротивление женщины и предрекли Бэйну много новых испытаний.