Души. Сказ 2.

Размер шрифта: - +

Девушка

– Меня зовут Гелиос, – представляется мужчина.

Я нехотя протягиваю ему руку — позволяю её поцеловать. И он, улыбаясь этим повадкам, просит присесть с ним на диван: предлагает питьё и интересуется самочувствием.

– Вам необязательно это делать, – говорю я.

То вырывается. Я обещала Яну быть послушной и молчаливой – то есть всё для меня противоположное и мужчинами желаемое. Но чужое лицо расстраивало и пугало, и слова сами сбегали с ненавистного языка.

– О чём ты, Луна?

Он знает моё имя.

– Быть со мной любезным. Вы не должны. – Приходится объясняться.

– Должен, Луна, – настаивает мужчина. – Ведь я разговариваю с хорошей девушкой. Ведь я уважаю тебя и уважаю себя; я уважаю свой выбор. Скажи, – Гелиос откупоривает бутыль и, наполнив бокал, позволяет пригубить – едва-едва; словно бы проверяя соответствие вкуса названию, – ты влюблена? сейчас или, может быть, была?

– Да. – Пауза. – Нет. – Ещё одна. – Я не знаю...

Вздыхаю и встречаюсь с ненавязчивым смехом. Добрым.

– О, теперь чувствую себя бестолковой.

– Расскажи мне. Если можешь и если хочешь, – аккуратно подступает мужчина.

Ян велел выбирать слова (если я вдруг не удержусь и что-нибудь выдам), Ян велел выбирать друзей (другом он обозначил себя, иные у него в списке «не доверять», несмотря на списки «друзья» и «партнёры» с соответствующими там именами), Ян велел не забывать о наших общих целях (он – продавец, а я – товар; такой симбиоз реален – исключительно и окончательно).

Но тогда я ещё не простила сделанное им. Не могла принять и понять: он отдал меня. Передал из рук в руки и, едва чертыхнувшись, пропал, хотя я – до последнего – думала: вернётся. Вернётся, выхватит, освободит. Но это не Ян. Это не кто-либо. Кто-либо и что-либо — это сложившееся. То, что случилось – вот правда. И я всё ещё была на неё обижена.

– Это Хозяин, – признаюсь я. – Он мне нравится. Или нравился, я не знаю.

– ...но?

– Мы все его послушницы и мы все для него одинаковы: любимы, но недоступны. А он человек порядочный, – утверждаю я. – Сказал – сделал, пообещал – исполнил. – По привычке закидываю ноги на диван и от волнения сминаю подол платья. – Простите, это не то, о чём мы должны говорить.

– А о чём ещё можем? – интересуется спокойный голос. – Тогда послушай меня.

И он рассказывает, каким богом является.

Солнце – клан традиций и порядка. Дела Бога Солнца – производить свет.

– Метафорично, разумеется, – смеётся Гелиос и садится подле меня – не рядом, но и не далеко; касаться и одаривать теплом дыхания – нельзя, прильнуть и остаться – можно.

И беседа дурачится меж обычным вещами, меж бытом и ситуациями, людьми обыкновенными и людьми по принуждению/судьбе/року божественными.

– Какого это быть Богом? – протягиваю я: и не без яда, и не без мёда.

– Как и Человеком, – зудит мой собеседник и протягивает в ответ бокал. – Трудно, но интересно. Со своими преимуществами, со своими недостатками.

– Единственный недостаток Бога в том, что он – тот же человек, – отрезаю я.

И тут же жалею об этом.

Стоит молчать, Луна, тебе стоит молчать. Держи рот закрытым.

Но вместо того я открываю его и нахраписто прикладываюсь к напитку.

Мужчина хвалит меня за сообразительность и человеческий интерес. Последнее – несколько позже.

И всё-таки мы приглядываемся друг к другу. Оценочно смотрим и выуживаем настроение и реакцию на слова и действия. Мы изучаем друг друга. Понимаю я это, правда, не сразу.

– Почему ты сказала, что не знаешь, испытываешь ли чувства? – спрашивает Гелиос и расслабляет змеиную петлю на шее.

– Потому что до вопроса мне казалось: они есть. После озвученного – появились сомнения.

– Если хотя бы горсть неуверенности орошает симпатию — это не истинная симпатия, – заключает мужчина и осторожно тянется к опустевшему бокалу. – Позволь..?

Он не спрашивает, добавить или нет, но и не принуждает к питью – он делает это так, что я машинально протягиваю на возглас бокал. Это второй. И спрашиваю, откуда такая уверенность; по теме беседы, само собой.

Гелиос произносит нечто на старом наречии. По кусочкам – три слова. Первое — гласное, второе — трубочкой протянутые слоги, заключительное — размыкающиеся челюсти; что это могло значить? звучало прекрасно.

И он всеми правдами-неправдами пытается объяснить истинность той фразы. Так, поясняет он, люди пытались докричаться до других людей, когда слов и действий не хватало, а сообщить о пляшущих внутри чувствах несомненно хотелось. Так, поясняет он, люди очерчивали одних людей (для себя) и других (от себя). Так, поясняет он, можно было сделать человека своим, одарив ликованием, или вовсе оттолкнуть его, заселив бесконечную тоску на сердце при отсутствии ответного.



Кристина Тарасова

Отредактировано: 30.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться