Души. Сказ 2.

Размер шрифта: - +

Спаситель

– А знаешь, почему так происходит, Ян? – спрашиваю я.

– Давай, одари мудростью, – язвит – вновь ставший для меня таковым – малец.

– Потому что ты не можешь попробовать её. Потому что у тебя не получается её приземлить.

– У тебя получится...

– Не забывай, что я плачу, – перебиваю вмиг. – И, по твоей щедрости и старой дружбе, – теперь мой черёд колоть, – плачу немало.

– Как ты узнал? Как ты вообще мог это узнать?

Его до сей поры беспокоило, что я, не получив приглашения на очередные торги, явился в назначенный день и назначенный час.

– Свои люди должны быть повсюду, – улыбаюсь я и советую в последующем воспользоваться этой мудростью.

Товарищ мой наотмашь соглашается и, словно бы в оправдание, кидает:

– Никогда ты, Гелиос, не отвечал и не приходил на представления с будущими жёнами, и что изменилось сейчас?

– Никогда ты меня не обделял этими приглашениями, даже заведомо зная об отказе, – передразниваю я. – Уже это сказало о многом. Так зачем ты выставил её на торги?

– Она попросила, – безвкусно швыряет Ян и тянется за которой по счёту сигаретой.

– А зачем установил такую сумму? Ты же знаешь — никто и никогда не согласится.

– Ты согласился, – зудит недовольный голос. – О, всё ты знаешь, Гелиос, и хватит выдирать из меня признания. Хватит!

Я продолжаю держать в голове мысль, что, возможно, Луна испытывает к этому человеку какие-то подобия чувств. Симпатию испытывает так точно.

А влечение?

Она мне не отдавалась, то было ощутимо. В день нашего знакомства, в день нашей встречи – мне не приходилось уговаривать её, не приходилось лукавить и соблазнять, успокаивать и ласкать...

Она захотела меня поцеловать – она поцеловала. И я едва удержался на персиковых губах, которые спешили отведать большего.

Она захотела скинуть с себя платье – она скинула. Моими же руками и припаялась к петлям на спине золотой ткани и тем самым позволила раздеть.

Она захотела, чтобы я поднял её на руки и отнёс к кровати, – и я сделал так. Девочка обхватила за шею и, прижавшись к распахнутой рубахе, присела на бёдра.

Она велела своей угловатой, однако кошачьей поступью.

Она изводилась под поцелуями и вибрациями тела указывала, к чему и куда припасть в следующий миг.

Она смотрела из-под опущенных ресниц и обжигала дыханием плечи.

По итогу я даже не знал, кто кого...развёл. Выжатым себя ощутил я. Она же залечила (на время) полученные третьим лицом раны и отдала ту ценность, о которой я спросил, предложив сохранить её для другого. Разумеется, я рассчитывал, что смогу даже самую расчётливую, стеснительную и недоступную из девочек довести до встречного желания. Но с ней всё произошло как-то по-другому.

Она другая, и то понял сам Ян.

И отдавать её мне не хотел – лишь подразнить, оттолкнув, а потом притянуть обратно. Но эти игры оказались не для Луны вовсе: обида затаилась прямо на сердце, а взгляд решительно выдал недоумение. Я оказался втянут совершенно случайно, но теперь отступать был не намерен. Это не моя игра и не моя война. Но…получилось, как получилось.

Ян замысловато спрашивает, уверен ли я в своём решении связать себя узами брака с некой особой.

– С некой? – выпаливаю я. – Да ни за что на свете! А вот с Луной...

Хозяин Монастыря утаивает в себе замечания и, едва не давясь, отпивает прямиком из бутыли.

Я встряхиваю почти опустевший стакан и решаю пригубить.

– Ты сам виноват, – прижигаю следом.

– Да знаю я, – отпихивается Ян и врезается в подбородок кулаками.

Мучается, сожалеет, однако попросить меня о некоторой услуге не может. И я смотрю на мальца (на малька, бьющегося о стенки почти полого аквариума), который в состоянии единым своим словом вернуть упущенную девушку. Не знаю, согласился бы я (посчитав молодое тело и молодую душу более перспективной и угодной для красавицы-Луны) или ужалил бы в ту же самую секунду, припоминая правила Монастыря...Но Ян истинно мог попросить меня отступить, отказаться от неё, забрать деньги и вернуться в поместье, никогда более не вспоминая (и являясь лишь на Шоу Мамочки и к едва распустившимся цветкам). Однако он даже не попытался: то ли его принципы оказались виновниками разрушения возможного утешения (и, соответственно, монастырские), то ли мои (неужели он позабыл о нашей дружбе и даже не допустил мысли положительной?). В любом случае теперь он откровенно страдал.

А я в секунду вынес вердикт: ни за что и ни при каких обстоятельствах я не оставлю очаровательную девочку этому монстру. Если он при ответной симпатии не скупился на наказания, унижения и обиды, то к чему мог привести подобный союз? Страстные ссоры и соответствующие примирения? Нескончаемый поток боли, который бы подпитывался – изредка – наслаждением? Для чего это было нужно? Нет-нет... (про садистскую душонку Яна я знал) ... для чего это было нужно Луне?



Кристина Тарасова

Отредактировано: 30.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться