Две луны Мезозойской эры

Размер шрифта: - +

Прода от 9.08.2019

Вечером после намаза капитан Ильин, прапорщик Сельцов и ефрейтор Шодиев танцевали менуэт.

Они топтались, кланялись, поднимали руки и разводили ими в разные стороны, и из них троих только у капитана получалось что-то путное, но Хафизулла, сидящий перед ними чуть в отдалении с автоматом на коленях, этого не замечал – он довольно хлопал в ладоши, сиял белыми зубами и гордо посматривал на других погонщиков, которые, отдыхая, пили чай у своих костров. По лагерю бродили стреноженные верблюды, они что-то жевали, чесались задними ногами и потирались затылками и животами о землю и кусты, чтобы оставить на них свой запах. Колокольчики верблюдов надтреснуто дребезжали в такт движению и создавали странный аккомпанемент всему происходящему.

Улучив момент, капитан Ильин приблизился к Сельцову, поднял руку над головой и чуть слышно произнёс глубоким, невозможно счастливым голосом:

– Ночью у нас будет побег, Миша, приготовься… Амир присмотрел нам трёх верблюдов и сёдла к ним. Я беру на себя всё остальное… Тянуть нельзя, скоро караван уйдёт в горы. Сегодня или никогда.

Сельцов охнул, на мгновение замер, но сразу же зашевелился быстрее прежнего.

И тут раздались крики, и весь караван, как-то всколыхнувшись, неуловимо и сразу пришёл в движение: поднялся шум, погонщики возле своих костров стали вставать и поворачиваться в направлении криков. Хафизулла тоже оглянулся, всматриваясь и уже поднимаясь с земли. Он подскочил к пленникам и стал сноровисто вязать им руки. Потом он ушёл.

– Амир, постарайся понять, кто там приехал? – встревоженно спросил капитан. – Что они говорят?

Амир закрутил головой, прислушиваясь, а через какое-то время произнёс потерянным голосом:

– Приехал какой-то большой курбаши*, какой-то Ахмад Шах Масуд с отрядом, товарищ капитан.

Капитан даже застонал.

– Не нравится мне этот курбаши, – выговорил он. – Не нужен нам сейчас никакой Панджшерский лев* и его моджахеды*… Ох, как не нужен!

Но к ним уже подходили вооружённые мужчины, и тотчас капитану показалось, что он оглох, потому что все окружающие его звуки пропали, а ещё ему показалось, что все люди и животные, и все предметы вокруг него замерли, застыв на своих местах: и мочащийся верблюд со своим крутящимся хвостом, и мальчишка-погонщик с поднятой на бегу ногой, и однорукий караван-баши, недоумённо всматривающийся в вооружённых мужчин.

Высокий Хафизулла испуганно выглядывал из-за спин вновь прибывших моджахедов, а те подняли и потащили капитана, Амира и Сельцова и, как мешки с грузом, перекинули через сёдла своих верблюдов, сидящих в отдалении.  Потом прозвучал приказ к отправлению, и верблюды рывками стали подниматься: сначала они резко подбросили задними ногами свои зады вверх, вторым рывком выпрямляя передние ноги. Капитан едва удержался на горбу своего верблюда, и тут рядом вдруг заговорил, запричитал Хафизулла взволнованно, жалко, словно объясняя что-то, и какой-то моджахед подскочил к капитану, стащил с его ног сапоги и бросил, потом так же стянул сапоги с ног Амира, сорвал калоши с Сельцова и зло, не глядя, швырнул на землю под ноги караванщикам. Верблюды тронулись.

Немного отъехав от каравана, отряд встал. Пленников пересадили на верблюдов за спины наездников, и они ехали так без сёдел на тряских покатых верблюжьих спинах до самого рассвета. После намаза, когда солнце моментально поднялось в небо и затопило окрестности ярким светом, отряд поехал дальше и скоро стал подниматься в горы, продвигаясь всё выше и выше в напряжённой, словно готовой вот-вот взорваться тишине – мелкий щебень и пыль мягко обволакивали ноги верблюдов и стекали с тропы по откосам.

Наконец, караван подошёл к кишлаку, очень похожему на крепость с круглыми башнями и голубым куполом мечети. Сразу блестящей лентой завился арык, и потянулись выбеленные солнцем, с патиной кракелюр, округлой неровной кладки дувалы. Они, как обрушенные кое-где берега, обрамляли золотистую пыль текучих кишлачных улочек под неустанное звучание арыка.

В кишлаке их встретили жители-мужчины и только одна собака. Собака заходилась лаем до тех пор, пока с нею не поравнялся верблюд моджахеда, за спиной которого сидел капитан, после чего сразу смолкла. Возле невзрачной группы построек верблюды сели на землю, а пленников сняли с них и, подталкивая, потащили внутрь по тёмным коридорам.

– Куда они нас ведут? – спросил Сельцов у капитана, оборачиваясь.

– Да уж не в ленинскую комнату, – пробормотал в ответ тот.

Моджахеды втолкнули их куда-то, проволокли по ступеням вниз и, оставив на полу, удалились.

****

Через какое-то время за ними пришли и опять повели, как понял капитан, наружу.

Он первым вышел на воздух и ахнул, застыв в оторопи… Ночь стояла тихая, влажная, пахнущая пылью и клейким листом тополя, и совсем не слышные в подвале лягушки здесь словно сошли с ума, ритмично издавая где-то вдали вздохи и стоны томления и любовного ожидания, а среди яркой россыпи немыслимых, непостижимых звёзд, прямо над горами, висел острый узкий серп светлого месяца, такого пронзительного в своём молодом неведении…

Их вывели во двор, освещённый факелами и кострами и тесно забитый мужчинами, – крестьянами или повстанцами, одинаково одетыми, замотанными в накидки, бородатыми и вооруженными. При виде пленников мужчины закричали, размахивая руками. 

– Бача*… Мушавер*, – услышал капитан знакомые слова и стал искать взглядом самого курбаши.

Ахмад Шах, высокий, статный афганец в чёрной чалме, стоял неподалёку и довольно щерился. Потом он шагнул вперёд и заговорил, и слова его не нуждались в переводе – всё было ясно без слов. Ахмад Шах махнул рукой, и три душмана схватили Сельцова и выволокли из-за спины капитана на середину. Сельцов упирался, пытался кричать, но его уже придушили, повалили на землю, придавили коленями, и какой-то душман ловко, сноровисто, как барану, отрезал ему голову.



Нина Запольская

Отредактировано: 09.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться