Две жизни Эмили

Размер шрифта: - +

Глава 17.

-Эмили, доченька, не спи, - мама тихо смеялась и переодевала полусонную меня, - твой отец уезжает. Мы должны проводить его. И его снова не будет очень долго. Слышишь? Давай, поднимай ручки. Вот так...

А я зевая и засыпая буквально на ходу, позволяла ей делать то, что она хочет. И когда мама, наконец, натянула на меня платье, задремала. Но при этом я все слышала.

- Господин, - печальный голос моей мамы, и она со мной на руках опустилась на колени перед мужем.

- Анна! Анна, как же я не хочу уезжать, — шепот отца, а потом он обнял мою маму. Я поняла это, потому что оказалась зажата между их телами.

- Господин, прошу вас осторожнее, - мама улыбается. Я слышу это в ее голосе, чувствую в стуке ее сердца. И засыпаю окончательно, счастливая, что два самых любимых человека со мной рядом.

А когда просыпаюсь, уже не на руках у мамы, а на диванчике, слышу, как мама тихо плачет. И мгновенно понимаю, отец уехал! Мама говорила, что его не будет очень долго. А я даже не попрощалась. Проспала все на свете. И я вскакиваю и выбегаю из наших покоев, чтобы найти отца. Я должна обнять его и сказать, чтобы он не уезжал.

- Эмили, - мама кидается за мной следом.

- Отец! - кричу я и изо всех сил мчусь по коридорам женской половины. Я знаю, что и мне, и маме запрещено выходить из комнаты, но забываю об этом.

Очередной поворот извилистых коридоров, и я вижу отца и незнакомого господина. Это господин что-то выговаривает отцу, а он согласно кивает и склоняет перед ним голову.

- Отец! - кричу я, захлебываясь внезапно нахлынувшими рыданиями.

И нынешняя я, глазами этой маленькой девочки вижу то, что тогда осталось незамеченно мной. Отец от моего крика каменеет, останавливается и медленно поворачивается ко мне. И я вижу ужас, неописуемый ужас на его бледном лице.

- Отец, - бегу я к нему, и он, неловко присев, берет меня на руки.

- Соломаха, - усмехается незнакомый и очень страшный, я чувствую это всем своим детским сердцем, господин, - я и не знал, что у тебя есть дочь.

В этот момент из-за угла выбегает моя мама. И замирает словно натолкнувшись на стену. Бледнеет и падает на колени, приветствуя мужа и незнакомого господина.

-Анна, - обреченный шепот отца и его руки сжимают мое тело до боли.

А незнакомый господин продолжает свою фразу:

- И такая красавица жена... Ты скрывал от меня эту жемчужину, Соломаха!

- Нет, господин-граф, - склоняет голову отец, - моя жена часто болеет. И только поэтому она не представлена вам.

- Поди сюда, женщина. - незнакомый господин подзывает мою маму, и она ползет к нему на четвереньках, не поднимая головы. И я вижу, как он хватает ее за подбородок и задирает лицо, рассматривая ее.

- Хороша, - цокает он языком, - встань!

И мама вдруг всхлипывает и начинает подниматься, не отрывая глаз от господина-графа.

- Простите, но здесь Эмили, - пытается остановить его отец, - она не должна это видеть.

- И именно поэтому детей не следует держать на женской половине после года, - резко отвечает жестокий господин. - унесите ее.

И мой отец, неловко поклонившись, уносит меня от мамы, застывшей в согнутом состоянии перед господином-графом.

Тогда отец впервые пристально смотрит мне в глаза, и я замираю без движения. Он оставляет меня в нашей комнате и уходит... осунувшийся и резко постаревший...

- Эмили... доченька моя... что же ты наделала, маленькая... - шепчет он со слезами в голосе.

А я вдруг понимаю. Только сейчас понимаю, что же произошло там, в этом проклятом коридоре. Бог-отец! Как ты мог допустить такое? Господин-граф осквернил мою маму! Я вдруг ясно вспомнила, как его руки сминали ткань ее платья, поглаживая грудь и бедра.

И это все случилось из-за меня. Если бы я не сбежала, то ничего бы не было. Мама, мамочка моя, прости меня, шепчу я, глядя на свое отражение в невероятно четком магическом зеркале.

- Эмили, - Василий Васильевич, стучит в дверь комнатки, - с тобой все в порядке?

Нет. Со мной не все в порядке. Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. И отвечаю:

- Все хорошо, Василий Васильевич, я уже выхожу.

Я почему-то не хочу рассказывать ему то, что вспомнила. И сама тоже хочу забыть. Но не смогу. Никогда не смогу забыть как мама плакала, сжимаясь от скверны проклятого господина-графа.

Того самого графа, к которому отправилась моя мама, когда отец забрал меня. И значит то, что я случайно увидела повторялось не единожды. С разрешения моего отца.

- Эмили, - Василий Васильевич снова постучал в дверь, - если ты сейчас же не выйдешь, я зайду.

Я встала с огромной в половину комнаты унитазы, не помню даже как присела на ее холодный край. И вышла. И попала прямо в руки господина.

- Что с тобой? - обеспокоенно посмотрел он мне в глаза, а я вдруг испугалась, что снова замру без движения, как там, во сне. И отвела взгляд. - Эмили, - Василий Васильевич, вдруг вздохнул и обнял меня, - прости. Тебе, наверное, так тяжело. Все вокруг чужое. Пойдем пообедаем, а потом мы с тобой поговорим. Хорошо? Тебе сразу станет легче, правда.

И я все таки расплакалась, уткнувшись в плечо господину, и прижимаясь к его теплому и мягкому телу. Он так похож на моего отца, вдруг понимаю я. Такой же добрый, как он. Но почему он поступил так с мамой? Не понимаю...



Натали Катс

Отредактировано: 25.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться