Две жизни Эмили

Размер шрифта: - +

Глава 19.

С большим трудом я впихнула в себя содержимое тарелки. Нет, картошка жареная с луком оказалась очень вкусной, особенно если сравнивать с едой в доме «не-мага», но у меня совсем пропал аппетит. И если бы не настойчивость в пристальном взгляде Василия Васильевича, то я бы никогда не доела то, что он мне положил.

А потом мы пили чай. Только если в доме «не-мага» повариха умудряется испортить даже такой простой напиток, то здесь я сделал все правильно. И чай получился вкусный. Почти как дома.

Я разлила его в чашечки, которые достал Василий Васильевич, и подала ему. Сначала он хотел все сделать сам, но разве же я смогу сидеть и смотреть на такое? Нет, конечно, так что я попросила его позволить сделать все самой. Он разрешил, правда, добавил, чтобы больше не вставала на колени. Потому что это его смущает. Не понимаю. И мне даже пришлось несколько раз повторить про себя «покорность и послушание», чтобы принять приказ господина.

- Спасибо, - поблагодарил меня Василий Васильевич, очередной раз вгоняя меня в краску. У меня даже руки затряслись от волнения. Но одновременно моя душа запела от счастья, ведь это значит, что господин заинтересовался мной и готов просить отца отдать дочь ему в жены.

И от этого мне больше всего хотелось сделать одновременно две несовместимые вещи: сбежать и спрятаться то господина, и сесть у его ног и прижаться щекой к коленям, чтобы он положил мне руку на голову. Именно так сидела Богиня-Матушка у ног Бога-Отца в моей любимой книжке.

- Эмили, ты такая смешная, - улыбнулся Василий Васильевич, - садись уже. И потом мы с тобой поговорим.

Бог-отец! Да разве же после такого я смогу просто сидеть и пить чай? Нет, конечно! Да мне кусок в горло не лез, а сердце ухнуло вниз, в кончики пальцев, и не собиралось оттуда выходить.

После чая я тянула время как могла. Убирала со стола, Василий Васильевич подсказывал мне, где что лежит. Тщательно мыла тарелки и чашки, а потом и саму унитазу. Мне очень понравилось средство для мытья посуды, которое дал мне господин. Намного удобнее мыла, а пахнет просто невероятно вкусно.

Но как бы я не оттягивала неизбежное, время разговора наступило. Василий Васильевич велел мне сесть на диван в комнате, которую назвал гостиной, хотя она, конечно, просто не могла ею быть. Сам устроился напротив меня в кресле и взяв меня за руки, от чего я сразу перестала что-либо соображать, и сказал:

- Рассказывай.

Я помолчала, пытаясь собраться мыслями, но они разбежались от меня, как кролики на лужайке.

- Простите, - ответила я, не поднимая глаз от пола, - я не знаю, о чем говорить.

Василий Васильевич помолчал, вздохнул и спросил:

- Ты говорила в твоем мире есть магия, ты тоже маг?

- Нет, Василий Васильевич, - улыбнулась я, - магами могут быть только мужчины. Женщины не способны контролировать магию, поэтому ее блокируют в младенчестве.

- Но ты же меня лечила, - возразил он.

- Да, но я помню, что почему-то должна была скрывать свои способности...

- Сейчас тебе тоже придется это скрывать, Эмили, потому что, как я говорил, у нас в мире нет магии. Если кто-нибудь узнает о твоих способностях, то тебя заберут в лабораторию и будут изучать, как зверушку, разбирая на части.

От слова лаборатория я вздрогнула. Какое же оно страшное. И мне сразу вспомнилась больница, где рвачи под магический клятвой хотели меня пытать.

- Господин, пожалуйста, - взмолилась я, - не отдавайте меня в лабораторию к рвачам! Пожалуйста! Я не хочу, чтобы меня рвали на кусочки! Варя говорила, что они хотят это сделать! Пожалуйста!

- Варя? - удивился Василий Васильевич, - нет, Эмили, ты, наверное, что-то не так поняла. Варя хорошая девушка. Даже если бы она что-то увидела, то сначала бы спросила у тебя. Или у меня.

- Но она так сказала! - в отчаянии прошептала я, и опять чуть не расплакалась. Он мне не верит, - она сказала, что я в больнице, они рвачи и не дадут мне умереть, потому что под клятвой какого-то крата...

Василий Васильевич странно на меня посмотрел, а потом расхохотался.

- Эмили, - смеялся он, я же говорил, что ты все неправильно поняла. Не рвачи, а врачи, - начал объяснять он.

А я слушала открыв рот от удивления. Бог-Отец! Я правда поглупела! Больница — это лечебница, просто в этом мире такое странное название, врачи — лекари, и мой господин тоже лекарь. Это очень уважаемое занятие, и я даже стала еще больше гордиться господином, которому принадлежу. А клятва Гиппократа, оказывается, наоборот, защищает заболевших от нерадивых врачей.

А потом Василий Васильевич рассказал мне много интересного. Оказывается, «не-маг» тоже врач. И это вовсе не его дом, а больница. И все эти люди, которых я видела в столовой, не прислуга, а заболевшие. И наглая толстая женщина, которую я приняла за маму «не-мага» тоже.

А еще, у «не-мага» нет жены. И эта бесхозяйственная и злая тетка, как сказал Василий Васильевич, санитарка. Она должна мыть полы, носить горшки и помогать заболевшим, как прислуга.

Я рассказала Василию Васильевичу свои мысли там, в больнице, и он хохотал надо мной. А потом просил прощения, что оставил меня там одну и без объяснений. Мне было очень стыдно, ведь господин не должен просить прощения у женщины, но при этом очень приятно

Только я скрыла от господина то, что меня осквернил не только «не-маг», но еще и другой врач с братьями. Василий Васильевич не спросил, а сама я промолчала. Ведь это стыдно, говорить о том, что тобой попользовались мужчины. И я постаралась перевести разговор на другую тему.



Натали Катс

Отредактировано: 25.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться