Двойная сплошная

Глава 18.

Я вертела в руках один из замысловатых рисунков с изображенными на нем губами и не могла поверить в то, что видела. Стоило мне немного наклонить листок, как крохотные веснушки трансформировались в пыльцу, а волосы, будто ниспадающие на лицо в творческом беспорядке, превращались в букет небольших изящных лилий, только-только начавших раскрывать свои бутоны. И это показалось мне настолько волшебным, что я не могла оторвать глаз и все крутила и крутила плотный лист в разные стороны, разглядывая его под разными углами.

- Нравится? – оторвал меня от размышлений хриплый мужской голос.

От неожиданности я вздрогнула.

Переведя взгляд на глядящего на меня снизу вверх парня, произнесла искренне:

- Очень.

Рома скупо улыбнулся, и поднял голову со своих рук.

- Ты сам это нарисовал?

Парень лениво отложил карандаш в сторону и принялся разминать шею.

- А что, ты видишь тут кого-то еще? – ответил, зевая. – Я вроде бы нет. Хотя, говорят, с похмелья бывают глюки.

Его насмешливый тон меня возмутил. Я только начала думать о нем хорошо, как он сразу же все испортил. У него был талант зарывать весь свой шарм одной фразой.

- Конечно, я, - вдруг посерьезнев, добавил он. – Что, правда, нравится эта мазня?

Я аккуратно закусила изнутри щеку. Нельзя было ему поддаваться и терять над собой контроль. Я должна была быть хорошей девочкой и не использовать своих любимых колкостей, хотя мне и очень хотелось. Поэтому вместо ответа я только кивнула, вновь начиная разглядывать замысловатый перевертыш.

- Дарю, - произнес парень небрежно. – Пусть напоминает тебе о том, что ты не умеешь пить.

Легко поднявшись из-за стола, Аморский направился к окну и сладко потянулся, разминая косточки. Мне сразу же захотелось хорошенько ткнуть ему пальцем под ребра, как это любил делать мой брат, когда я его доставала. Это было не больно, но неприятно. И теперь у меня чесались руки сделать то же самое с Ромой. Но, конечно же, я не поддалась своему порыву. Я ведь не такая.

- Спасибо, - процедила я сквозь зубы, слегка сминая в руках рисунок.

Рома усмехнулся. Повернулся ко мне лицом и как-то странно посмотрел. Долго, заинтересованно, но в то же время весело. Будто бы был уверен, что оказался посвящен в мою самую большую тайну и теперь ждал, что я буду умолять его никому о ней не рассказывать. Только я этого делать не собиралась. Не сказать, чтобы во мне было много гордости. Но то, что от нее осталось, я предпочитала беречь.

- Кстати, тебе тут одна сумасшедшая звонила, - произнес как бы между прочим Рома, вновь отворачиваясь.

- Какая еще сумасшедшая? – удивилась я, тут же бросаясь к телефону, лежащему на столе.

Все о чем я теперь могла думать, так это о том, что он поднял трубку посреди ночи, а это оказалась моя мама. Если это действительно была она, то мне конец.

- А у тебя что, много сумасшедших знакомых? – веселился брюнет, не замечая, как от злости вытянулось мое лицо. – Белка твоя звонила. И голос у нее был воинствующий.

- Зачем ты взял трубку? – взвыла я.

Снова ругаться с ней из-за этого болвана мне совсем не хотелось. У меня было к ней много других вопросов.

- А что мне, по-твоему, нужно было делать? Сидеть и слушать твою заунывную симфонию? – возмутился Аморский. – Кстати, может, сменишь мелодию звонка? Тебе ведь не семьдесят.

За Бетховена стало даже немного обидно. Я бы, может быть, и поставила на звонок что-нибудь из репертуара Nirvana, но, думаю, это породило бы еще больше вопросов, на которые мне совсем не хотелось сейчас отвечать. Бетховен всегда казался мне более безопасным вариантом. Но на каждый десяток человек, как говорится, всегда найдется один ценитель искусства, который выскажет свое «авторитетное» мнение. Сегодня им оказался Аморский, который с самого утра явно нацелился на то, чтобы испортить мне настроение.

Чертов музыкальный критик.

- Ты мог просто отключить звук или отклонить звонок. А если бы ты написал смс, что со мной все в порядке, она бы не стала больше звонить. Да ты мог разбудить меня, в конце концов, - завелась я не на шутку. – Что я теперь должна ей говорить?

- Ничего не говори, - спокойно ответил Рома, включая в розетку электрический чайник. – Я и так уже все сказал. А ты садись, - он кивнул на то место, где еще недавно спал. – Можешь выпить со мной чаю. Полегчает.

- Да мне и так вообще-то было неплохо. Пока тебя не встретила, - произнесла я негромко, но все же присела с краю на маленький коричневый диванчик.

Уткнувшись лбом в свои ладони, я думала о том, как все объяснить Вилене. Я так много лгала ей в последнее время, что уже просто не знала, что сказать. Может быть, стоило начать с обвинения? Было бы вполне логично. Это ведь они с Лесей кинули меня там в одиночестве. Из-за них я решила сама разнообразить свой вечер, поддавшись на уговоры Кости. Я легко могла бы пойти в наступление, если бы захотела. Но я не хотела. Как, в общем-то, и искать себе оправдание, хотя не сделала ничего ужасного.

Когда обещанный Ромой чай оказался разлит по кружкам, мы принялись за наш скромный завтрак. Аморский, усевшись напротив меня, начал рассуждать о том, какая мелодия должна была, по его мнению, стоять у меня на звонке. Оглядев меня, он предположил, что это должна была быть песенка какого-нибудь зарубежного бойсбенда со слащавыми голосами. Они обязательно должны были исполнить приторно-сладкую песенку про любовь, а я была обязана таять, как молочный шоколад на солнышке каждый раз, когда бы мне кто-то звонил. По его словам, имидж у меня со стороны был именно такой – зефирной милашки с наивными глазами. Как раз то, что хотела во мне видеть мать. Как раз то, что я больше всего ненавидела.

- Думаю, еще вчера тебе бы подошел кто-нибудь по типу тех пареньков, которые зажигали в двухтысячных. Не помнишь, как их там звали? – Рома несколько раз задумчиво пощелкал пальцами. – Ах, да, Backstreet boys. Моя мама раньше часто о них говорила. В детстве я всерьез думал, что меня стошнит, если я еще хоть раз услышу их песню.