Двойная сплошная

Глава 39.

Я лежала на своей постели лицом к потолку и каждые несколько секунд подкидывала над собой свою подушку.    

«Есть ли во всем этом смысл?» – спрашивала я себя, одновременно прокручивая события прошедших дней и напевая надоедливую мелодию из нового репертуара нашей группы.

Полуденное солнце светило в мое окно своими яркими лучами, заставляя думать о хорошем. Например, отбрасывать в сторону то, что с Виленой я так и не поговорила, а с родителями контакта все еще не наладила. Скорее даже наоборот. После того, как я вполне спокойно заявила, что продолжу общаться с Ромой, отношения между мной и ближайшими родственниками перешли в крайнюю степень конфронтации – игнорирование. Не помню, чтобы подобное происходило раньше. На меня кричали – да. Мне кидали в спину упреки – конечно. Меня ругали за малейшую оплошность – естественно. Но чтобы вот так махнуть на меня рукой и решить, что я пропащая и совершенно неблагодарная… такого точно никогда не случалось. Разве что, может быть, очень давно в детстве, о котором я уже даже стала забывать.

Папа, правда, пытался сглаживать углы, и я видела, как он смотрел на меня временами. Ему не нравилась сложившаяся ситуация, и ему совсем не нравился Аморский, но я всегда знала, что в глубине души он никогда не хотел держать меня в такой строгости. На самом деле он был совсем не таким человеком. Но, к моему сожалению, в нашем доме всем заправляла мама. Она хотела выстроить по стойке смирно всех. И даже отца – офицера, с довольно высоким званием и стажем службы.

Один только Артур, продолжающий отлеживать бока в больнице с какой-то обостренной формой язвы желудка, как и всегда, оставался для мамочки идеальным ребенком. Я слышала как вечерами она, сюсюкая, общалась с ним по телефону.

Вилена от моих родных тоже ушла недалеко. Она не ответила ни на одно мое сообщение с просьбой все обсудить. И тогда я решила, что не стоит даже пытаться. Игнорировать подруга умела так же хорошо, как и ругаться.

Зато свой подробный рассказ написала мне разочарованная Леся. И после ее слов к чувству влюбленности я стала относиться с еще большей настороженностью, хотя, казалось бы, больше уже было некуда.

«Это правда», - стало первым, что она мне написала, прежде чем поведать историю о том, как она обманом пробралась за кулисы и стала свидетелем интересной картины.

Ее бывший возлюбленный, едва ли не с тапочками в зубах, бегал вокруг какой-то взрослой женщины и услужливо заглядывал ей в глаза. Мне не стоило даже напрягаться, чтобы представить, каково было Лесе видеть все это. Наблюдать за тем, как еще недавно шепчущий ей о любви человек, то бегает вокруг какой-то дамочки с чашечкой кофе, то записывает в свой телефон то, что она ему скажет, словно он работает ее личным секретарем. И все бы ничего, если бы так оно на самом деле и было. Но все оказалось весьма прозаичней, ведь в перерывах между этими действиями они целовались. Со всей страстью и самоотдачей. И именно это стало последней каплей. Слезы в глазах подруги высохли, и в ней взыграло чувство гордости, заставившее ее выйти из укрытия и пожелать им счастья, шокировав тем самым Влада и порадовав его новую пассию.

«Все в этой жизни продается и покупается. Даже большая любовь», - рассмеялась та хрипло, на что Леся смогла только кивнуть. Она тоже это знала.

Ценой любви Олеси и Влада стало продвижение по карьерной лестнице. Сомнительной, надо сказать. Однако Инчин никогда особенно и не блистал талантами и умом.

В наших же отношениях с Аморским тоже происходило нечто странное. С тех пор, как мы с ним пережили этот сумасшедший заезд, мы переписывались целыми сутками. Он спрашивал меня, что ему изобразить на следующей картине, а я интересовалась, какие музыкальные инструменты ему нравятся. Мы обсуждали свои успехи в учебе, отношение к спорту и хорошему кино. Говорили о современных проблемах, и грустили из-за того, что приглянувшийся нам обоим сериал, недавно закончился. Мне казалось, что мы знаем друг друга тысячу лет, и в то же время не знаем совсем. И от этого тревожное чувство в груди только усиливалось. Я не должна была подвергать свое сердце опасности, но собственноручно делала это вот уже несколько дней подряд.

Надрывный собачий лай вырвал меня из размышлений, и заставил отвлечься от своего, несомненно, очень увлекательного занятия. Вою Джефри вторила мелодия звонка моего мобильника, который лежал одиноко где-то в гостиной. Не дождавшись очередного утреннего привета от мальчика с золотыми глазами, я решила отложить телефон подальше от себя и уйти в другую комнату, не подвергая себя соблазну написать первой. Наше общение превращалось в привычку, которая начинала пугать.

- Дай-ка я подумаю, чем ты была так сильно занята, - услышала я голос Аморского, когда, наконец, добралась до смартфона, вокруг которого кружил взбесившийся пес. – Первый вариант – ты разрабатывала план по захвату мира, а я тебе помешал, - веселый тон парня заставил меня улыбнуться. Его голос заставил меня улыбнуться. И это, как по мне, не совсем нормально. – Второй вариант – ты была настолько увлечена мыслями обо мне, что не услышала звонка, -  мои глаза невольно закатились. – И третий – ты не хотела брать трубку. Скажи, что это не так, иначе не узнаешь, зачем я звоню.

- Все сказал? – выдохнула я, дослушав.

- Вообще-то не все. Но сейчас твоя очередь.