Дыхание осени

Том 2. Глава № 8

Пока я спала, бабуля заманила Егора к себе пирогом с потрохами. Не думаю, что золотой мальчик будет такое есть, разве что из тяги к сомнительному экстриму…

- Ой, кто бы говорил! – встает на защиту мальчика и бабули мама. – Кто нашел у бабушки пакетики с «Юпи» и напился этой гадости, а?

- Действительно, - не спорю, - была такая девочка. А кто не дал ей закусить эти порошки с самодельными напитками жвачкой «Бубль Гумм»?

- Да той жвачке лет десять было, не меньше! – возмущается мама.

- Но она же была целая! – возмущаюсь я.

На кухонный стол между нами примирительно ложится пачка ментоловых жвачек.

- От сердца отрываю, - говорит папа.

- А кстати, - беру одну подушечку, - бабуля выкинула «Буль Гумм»?

Родители пожимают плечами, а я таки надеюсь, что выкинула, потому что одно дело когда Егору поплохело от прыжков на батуте и я его не любила, и другое – если в моем доме, и он – чудо мое цыбулькино.

- А Макар еще спит? – спрашиваю папу, он встал последним, может, слышал. Папа вчера решил, что вмешиваться в наши отношения не будет и что водитель не такая сволочь, как мой бывший, так что я спокойно произношу это имя в доме. Имя Ярослава под запретом, можно проболтаться только Егору – по родственному, по юности и по скидке, потому что он о табу не знает.

- Да нет, - говорит папа, - кажется, встал уже. Не знаю, чего не выходит. Зайти к нему?

Присматриваюсь с подозрением: вроде бы не настроен для серьезной беседы, но лучше я сама. Не расхаживает же он, я думаю, в пижаме со слониками? Стучусь на всякий случай, Макар открывает дверь, и я, произведя невольный осмотр, убеждаюсь, что пижамы нет, слоников тоже, а есть босые ноги, брюки и оголенный торс.

- Войдешь? – и наглость есть, с которой мне так соблазнительно улыбаются.

- А ты выходить не собираешься? – интересуюсь. – Я уже, например, позавтракала.

- Молодец, - медленно, чтобы было время отпрянуть, протягивает руку и гладит по волосам. – Я не голоден, спасибо.

Он оставляет открытой дверь, а сам отворачивается, и только теперь я замечаю, что он складывает в сумку вчерашнюю рубашку. Свежая висит на спинке стула, дожидается, когда окажется на его сильных плечах.

- Уезжаешь?

- Да, я же говорил, что могу только на два дня, а с учетом дороги я и так задержался.

- А Егора уже нет, - почему-то говорю я.

- Я знаю, слышал, как он уходил.

Пока Макар надевает рубашку, я рассматриваю узоры на ковре.

- Проводишь?

Ну вот, собрался, можно и в глаза смотреть. Я только одного человека знаю, которому так же идет красный, но ни одного больше – о котором бы мне хотелось сейчас думать. Я топаю к двери, жду, пока Макар распрощается с моими родными и под его вопросительным взглядом иду к лифту.

Макар не спорит, усмехается чуть заметно, видя мою воинственность. Это у меня с утра бывает, и когда волнуюсь, и когда вперед пытаюсь защититься от любого, даже словесного, нападения. Пока Макар забрасывает сумку на заднее сиденье, я без удивления замечаю выскочившую из подъезда соседку – теть Веру. Ну да, с балкона видать-то хуже, а надо в подробностях, чтобы живописать другим сплетницам.

Но мне все равно. Помнится, я и хотела оставить в городе побольше сплетен. Пусть смотрит, пусть завидует. Я подхожу ближе к Макару.

- Пора?

- Пора.

Между нами расстояние в несколько сантиметров и сотни взглядов из зашторенных окон. Между нами прошлое, через которое переступить не могу и его надежда, что однажды я это сделаю. Между нами так много всего, что сказать нечего. А сейчас между нами встанут города, и чем дальше он будет ехать, тем больше чужих лиц, чужих судеб, мимо которых зачем-то проносишься… И я признаюсь сама себе, что была бы не против, останься он еще на немного: день, два. Мне бы хотелось узнать его лучше, хотелось попробовать с поцелуями или чуть больше…

А, впрочем, что мне мешает сейчас?

Теть Вера? То, что Макар спешит? Нет, мои страхи. А если ступлю на них? И каблуком? Если не услышу их яростного шипения?

Поднимаюсь на цыпочки, медленно обнимаю за шею, чтобы мог отстраниться, но… он прижимает сильнее и целует лицо, губы, волосы, целует мои ресницы. Легким прикосновением, огненными точками. А я, захлебываясь проснувшейся жадностью, беру в плен его губы. Один из нас издает тихий стон, другой повторяет как эхо, и мы дышим с трудом, когда оставляем губы в покое. Мое лицо у него на груди – не стыдно, просто… приятно, удобно. Его лицо в моих волосах, а губы над ухом.

- Мне нравится, когда твое дыхание пахнет зеленым чаем, - говорит Макар с едва уловимой грустью. – Кофе для тебя слишком… горький.

- Пропажа кофе у меня из дома – твоя работа? – осеняет меня.

- Да.

- Зачем?