Дыхание светлячков

Размер шрифта: - +

Глава 3. Качели – гордость пограничников

  Исследование ледокола – занятие ничуть не менее увлекательное, чем подготовка экспедиции или воплощение в реальность особо невероятных планов. Например, мы выяснили, что в отличие от машинного отделения, в кондитерском цеху и близлежащих к нему помещениях, ничто не напоминает о том, что мы находимся на ледоколе посреди океана. Иллюзия того, что за одной из дверей обнаружится выход на землю и пейзаж какого-нибудь ближайшего к родной метеостанции города, не оставляла там. Потому мы поспешили покинуть выложенные кафельной плиткой помещения с огромными кастрюлями, запечатанными пачками круп и муки и стопками подносов.

  В мастерских нам показалось веселее, но больше всего нравилось машинное отделение и переплетения труб с множеством кранов. Выяснив, что фотографироваться можно почти везде, мы ежедневно отправляли домой фотографии техники и Ылкэпэнера.

  Выздоровевший песец повсюду сопровождал нас, став любимцем экипажа. Тали всерьез беспокоилась, что к прибытию во Францию его раскормят. А белое пушистое создание пребывало в двух состояниях – или веселило всех вокруг невероятными кульбитами и попытками показать, как нужно нырять под снег за добычей, или, разомлев, пластом лежало в хозяйских руках. Бывали, впрочем, перерывы – оказалось песцы очень хорошо ладят с котами. Крупные пушистые «борцы с хвостатой нечистью», как их называли моряки, с удовольствием играли с Ылкэпэнером, когда не патрулировали «Таймыр» в поисках крыс.

  Самих хвостатых мы так и не увидели – коты на ледоколе находились скорее на «всякий пожарный». Во всяком случае, капитан Богатин клялся, что на его корабле нет ни одной крысы, но экипаж рассказывал нам «леденящие кровь» истории про войну с хвостатыми безбилетниками, как на «Таймыре» так и на других кораблях. Рассказы дяди Владимира о хитрости и смекалке корабельных крыс меркли рядом с новой информацией. К тому же, корабельные крысы превосходили размером сухопутных, а если уж умерли где-то за переборками и продолжили из вредности и мертвыми точить зубы о провода и деревянные панели…

  В общем, мы с сестрой значительно пополнили репертуар своих историй: от безобидных баек о внеочередном отпуске за сотню крысиных хвостов, которые нужно сдать боцману и чем можно их подменить, до вызывающей сомнения легенды о корабле с огромным колоколом, чей несмолкаемый звон в течение нескольких суток не вынесли и сбежавшие крысы, и барабанные перепонки экипажа…

  Это опять же не помогало в учебе французского языка. Причем, новые знания носили не только «исторический» и теоретический характер – нас научили делать «противокрысиные дубинки» из обрезков изоляции от толстых кабелей или пластиковых гофрированных шлангов и дымовые шашки. Впрочем, по словам некоторых, последнее на крыс никак не действовало, но было таким едким и вонючим, что выветривалось из одежды и кожи несколько недель.

  В каюте тоже не было покоя, столь необходимого для погружения в не смягчение французских согласных и артикли разных родов – высокие борта узких кроватей, предназначенные предотвращать выпадение тела при качке на борту, особенно приглянулись нашему зверю, норовившему сгрести одеяло и устроить себе дом. А через несколько дней никакие уловки уже не помогали спасти деревянный шкаф – Ылкэпэнер освоил его вскрытие в совершенстве. Ни хилый магнитный замок, ни бумажки, подложенные между дверок, не спасали от хитрого песца. Благо, под нижней кроватью имелся выдвижной ящик для вещей. Пришлось свинтить ручку, чтобы хитрый зверь его не открывал…

  Так и пролетало время. Профессора Хенрика реквизировал у нас капитан, полюбивший вести с Василевичем длинные разговоры обо всем. Иногда при этом присутствовали и мы.

  Когда капитан бывал в настроении на нашу долю доставалась интересная информация – про ледяную защиту и форштевень, противообледенительные устройства, пускающие пузыри и в шутку именуемые моряками «джакузи», про плавучий док – хитрую штуковину, способную прикинуться обычными причалами, а после всплыть и поднять ледокол целиком над водой для осмотра. Главный прожектор ледокола, лампа мощностью в пятьдесят киловатт прямоугольной формы, во время полярной ночи освещающая льды перед носом «Таймыра», как и до Конца Света, носила ласковое название «Солнышко»…

  А как-то утром я с ужасом осознала, что «Таймыр-10» проложил путь уже для всех кораблей и приближается к пересечению с траекторией «Астры» дяди Владимира. В моей же голове из французского языка задержались только названия городов и дней недели. Запомнить палубы «Таймыра» – куда легче! Успехи сестры оказались примерно такими же. Да, мертвым не нужно спать, но смотреть, как ледокол ломает лед, не шевелясь часами – для Тали, да и для меня, занятие куда интереснее необычно звучащих слов.

  «Таймыр» не плыл, а медленно ехал по ледовому полю, словно утюг, наезжая на толстый лед и проламывая его своим весом. Изредка приходилось давать задний ход, тогда ледокол крошил особо прочный лед гребными винтами. Следом, по проложенной дорожке так же неспешно тянулась вереница кораблей. Изредка, перед остановками, в отдалении на льду встречались машины, и ожидавшие нас люди махали руками или спокойно стояли, пока ледокол проходил мимо.

  А внизу за бортом сплошные льды в это время превращались в крошево. Более крупные куски вздымались, переворачивались, показывая нежно-голубые бока, обычно скрытые от посторонних глаз внутри ледяного панциря.

  На метеостанции мы лишены подобной роскоши – видеть сколы толстых ледяных глыб, потому мысль о том, что скоро мы неизвестно на сколько времени попрощаемся со льдом и снегом, только убавляла приоритет изучения французского. Тали, в конце концов, заключила – в «разговорных» условиях, когда вокруг все говорят на иностранном, учить язык значительно легче. Это примерно как учиться плавать, когда тебя столкнули в воду там, где не достаешь до дна. Быстро и эффективно.



Мария Шелкопряд

Отредактировано: 02.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться