Дыхание Велеса

Глава 1. Она

Наши дни.

Дыхание... Как немного требуется для того, чтобы жить. Какой простой алгоритм. Многие вещи вокруг нас меняются, но дыхание остается верным спутником до самой смерти. И я чувствую, как лёгкие наполняются прохладным осенним воздухом, с привкусом увядшей травы и мокрого асфальта.

Каждое утро я приезжаю к этой железнодорожной станции на машине, ставлю ее на стоянку (если так можно назвать изрытый колеями пустырь) и иду на платформу- ждать электричку. Какая у меня машина? Довольно обыкновенная: Шевроле-Ланос. Если честно, я обижаюсь, когда говорят, что ее задний бампер напоминает усы бравого запорожского казака...

Друзья зовут меня Рафаэлем. Мое детство и юность прошли в городишке с названием Ко́тов. Тогда машины у меня еще не было, и я пользовался услугами общественного транспорта - ездил на автобусе. В народе его в шутку называли «скотовозом» - это потому, что он «с Котова возит». Набивались в него и впрямь под завязку. Там-то, на автобусной остановке, я впервые и повстречал Ее.

Знаете, как создаются всякого рода теории? Нет? Отлично!

Вот пример рождения одной из них.

Сначала я день за днем наблюдал…

Она каждое утро приходила в одно и то же место. Мы всегда оказывались довольно близко друг от друга, разделенные двумя-тремя метрами мозолистого асфальта. Иногда, между нами стояли люди, но я ощущал ее присутствие даже сквозь них. Иногда я встречался с ней взглядом, и она тут же равнодушно отводила глаза. Гордая! Эта черта мне очень в ней нравилась. Наверное, те же чувства испытывал сказочный рыцарь перед штурмом неприступной башни, веруя, что будет вознаграждён любовью томящейся там принцессы.

Я тайком рассматривал ее прямую осанку и чуть приподнятый подбородок. Конечно, не только их... Я рассматривал ее всю: белые волосы; чуть опущенные ресницы, похожие на крылья бабочки; чувственные губы; тонкие наманикюренные пальцы и, наконец, плавные и соблазнительные линии груди и бедер. В такие моменты я удивлялся таланту Создателя, сотворившего подобное чудо. Она же, своим подчеркнутым безразличием к моей персоне, словно заявляла: «Смотри, наслаждайся, кусай локти! Мне тебя совершенно не жалко!»

Итак, вот моя теория: Она в меня влюблена.

Именно поэтому она и приходила на автобусную остановку каждое утро. Скажете - нет? Конечно, вы правы: всякая теория требует экспериментального подтверждения. Что ж, это тоже было…

Я мог с точно предсказать, что каждый день, в восемь часов утра, Она будет оказываться очень близко от меня, потому что я нужен ей как глоток утреннего кофе или как утренняя сигарета. Ей требовалось обязательно меня увидеть, иначе весь последующий день терял для нее всякий смысл.

И я ждал… Ждал…

Стрелка приближалась к восьми. Я немного замерзал на осеннем ветру, который шевелил мои волосы и полы пальто. Я даже поднял воротник, надеясь, что это убережет меня от простуды. На мокрый асфальт планировали желтые листья и тут же прилипали к нему, хотя некоторым везло больше: они шлепались в лужи и некоторое время плавали среди отражений облаков, пока не прибивались к расчерченному неровными штрихами берегу. Потом я обычно оглядывался. Все как всегда: вокруг одни и те же скучные, неинтересные лица.

Когда стрелка часов рассекала наискосок цифру восемь, моя теория подтверждалась. Незнакомка подходила к остановке и серые физиономии вокруг как будто светлели. Она мельком взглядывала на меня. «Неужели на моем лице нет ничего, что могло бы задержать твой взгляд? - размышлял я тогда. - Или для женщин лица не так уж и важны? Может, плечи тогда подкачать»? Но я ей нравился, определенно! Иначе, она смотрела бы «сквозь» меня, а не в глаза. И от ее взгляда у меня почему-то замирало дыхание, ломая установленный природой алгоритм.

Итак, моя теория получала экспериментальное подтверждение. Когда я приходил на остановку, Она приходила тоже. Когда я не приходил, не приходила и Она (правда, в этом случае я вообще не знал, кто туда приходил). Вывод был очевиден: она в меня влюблена.

Вы смеетесь? Крутите пальцем у виска?

Вы правы, но лишь отчасти. Я немного обманул вас, потому что моя теория все же верна, но только с точностью наоборот. Это я был влюблен в Нее и приходил на автобусную остановку только для того, чтобы ее увидеть. Не знаю, что меня тянуло к ней. Наверное, я буду банален, если скажу, что она казалась мне не такой, как все. В ней скрывалась какая-то мистическая, роковая тайна. И я совершенно не опасался, что прикоснувшись к этой тайне, я разочаруюсь, как это случалось с другими. Но пока я ворошил в голове подобные мысли, она заходила в автобус и уезжала. А я смотрел вслед, и затем неспеша плёлся в другую сторону.

Вскоре я узнал ее имя. Ее звали Анника. Рафаэль и Анника – не правда ли, романтично? Как я узнал? Очень просто...

Помните, еще в советские времена в автобусах, на поручнях, висели такие устройства, называемые компостерами? Когда автобус набивался битком, приходилось просить о помощи ближайшего пассажира, тот просил следующего и так далее. Наконец, билет, преодолевая по рукам душное пространство, достигал человека, который находился непосредственно возле компостера. Этот ответственный гражданин пробивал в бумажном фантике заветные дырки и тем же путем возвращал его обратно.

Но для Котова был характерен и более сложный алгоритм – это когда билет еще требовалось купить у водителя. Тогда сначала через весь автобус передавались деньги, обратно возвращался билет, ну а дальше вы уже знаете…Однажды кто-то передал водителю мятую «трёшку», забыв предупредить, что ему требовалась только одна поездка и тот выдал на нее целый рулон билетов. Всю эту макулатуру стали передавать обратно, в конец автобуса, пока кто-то не поинтересовался: «А что с этим делать? Компостировать?»  Ближайшее окружение ответа не знало, поэтому, пожав плечами, сердобольный гражданин решил прокомпостировать всю пачку. Ну, мало ли? Может, в автобусе едет футбольная команда вместе с болельщиками? Причем процедура эта потребовала от него немало времени и терпения, так как вся пачка за один раз в компостер не помещалась. Признаюсь, мне тогда стало жалко пассажира, так неосмотрительно расставшегося с целой «трешкой», ведь на неё можно было купить полтора килограмма докторской колбасы.