Дымыч

Размер шрифта: - +

История третья

Дымыч курил сегодня что-то отвратительное. Оно душило и вышибало слезу, как дым от прогорающих палых листьев и пластика. Прямо перед столиком, облюбованным Дымычем, разлилась огромная лужа, рыжая и мутная от растворившейся в ней глины. Пашка старательно ковырял канавку, чтобы слить это «озеро» в овражек.

– Пашка, ты шевелись, – требовала Никитишна.

Никитишна была одета, как обычно, в платье с синими цветами и фартук с выцветшими от многих стирок подсолнухами. Едва где-то в округе появлялся этот наряд – тут же можно было ожидать громогласное приветствие и звучную пронзительную болтовню.

– Никитишна, ты бы отошла, – кряхтел Пашка, деловито работая лопатой. – Глина скользкая – неровен час поскользнешься да выкупаешься.

Пашкино кряхтение не произвело на громогласную Никитишну ровно никакого впечатления, она шагнула ближе и… Никитишна вошла в грязную лужу, как «Титаник» в море, когда его спускали со стапелей, подняв целую волну брызг. Пашку окатило этой волной с головы до ног, на Дымыча попало несколько капель. Он стал оглаживать ухоженную бородку, укрывая усмешку.

– Никитишна, вот на русалку ты не очень похожа, разве что неловкостью… – заметил Дымыч, справившись со смехом.

Пашка утер лицо чистым носовым платком, чертыхнулся, глядя на Никитишну, которая выбиралась из лужи на четвереньках и ругалась на чем свет стоит, упоминая и прорвавший водовод, и производителей труб, и неповинного Пашку, зацепив и всех, с кем недавно имела конфликты. Дымыч почему-то остался неохваченным, она только махнула на него рукой, разбрызгивая рыжую грязь, и поспешно удалилась восвояси.

– Дымыч, а ты и русалок видел? Раз с таким знанием дела заприметил, – хохотнул Пашка, усаживаясь на траву около лужи.

– Чтоб ты понимал, я не просто видел, Пашка, – сообщил Дымыч, выпустив огромное облако дыма. – Даже под чары попал одной такой особы.

Пашка заинтересованно уставился на Дымыча, утирая проступившую от дыма слезу.

– Дымыч! Ты, под чары? Не верю! – рассмеялся Пашка, стягивая мокрую футболку.

Дымыч задумчиво уставился куда-то вдаль, Пашка даже невольно проследил направление его взгляда, но ничего, кроме нависших над забором ветвей сливы не увидел, а выражение лица у Дымыча было таким, будто он увидел что-то очень дорогое, как приятные воспоминания.

– Был я молод и неразумен, – начал Дымыч, выпустив еще одно облачко дыма. – В ту пору болел я практически каждой девушкой, что заговоривала со мной или привлекала внимание. Научиться спасаться от такой напасти – задача сложная. Но это только мужчина поймет. Что тут женщинам ветреным пояснишь? Невдомек, как мы из-за них страдаем…

Пашка старательно закивал головой, но ни слова не произнес, чтобы не вспугнуть такой любопытный рассказ Дымыча.

– Намаялся я со своими горячностью да страданиями, и решил уединиться, – говорил Дымыч, доставая еще один кисет с табаком из кармана. – Предложили мне тогда пойти поработать на одной лодочной станции. Никакого туризма там не предполагалось. База строго мужская, рыбацкая. Да кто бы мог предположить, что попаду я из огня да в полымя…

Дымыч вытряхнул из трубки пепел и стал готовиться набивать ее заново. Пальцы у него ловкие, аристократично изящные, как будто Дымыч не по стройкам да лодочным станциям подрабатывал, а в консерватории виртуозно инструмент пользовал.

– Как только прибыл я в это отдаленное местечко на берегу реки, так сразу ее увидел. Понял тогда, что пропал, не уйти мне от неизбежного. Как же я смогу не залюбоваться такой изящной девчонкой с длинными русыми волосами и небесно-голубыми глазами? Вранье это все, что надо волей обладать. Куда моя воля в тот момент подевалась, до сих пор сказать не могу, – рассказывал Дымыч.

Пашка же зачарованно наблюдал за его точными выверенными движениями. Ведь как будто точно знал Дымыч, какая щепотка табака его странного нужна, да как ее уплотнить надо в трубке для комфортного курения.

– Вот и остался я там, Пашка, травмы лечить душевные свои. Думаю: раз уж так сошлось, значит, правда клин клином вышибается. Вот что скажу тебе на заметку. С каждой неудачей твоей по части прекрасного пола добавляется в тебе самом особого понимания и мастерства. Это становится чем-то упоительным, как охота, если уж с настоящими мужскими занятиями равнять. Не стал я сразу горячность и интерес показывать, а принялся наблюдать за девчонкой. И надо отметить в том особое удовольствие. Она, как статуэточка прекрасна, изящна каждым движением, легка необыкновенно. А волосы ее только кажутся русыми, на самом деле, если приглядеться, то спадают они по точеным плечикам тяжелыми волнами, где так и чередуется светлый локон с локоном, что чуть темнее, как в морской волне изумрудная вода чередуется с пенным гребнем.

Дымыч поднес к трубке огня и затянулся. Пашка все время хотел уловить тот момент, когда Дымыч доставал спички или зажигалку, и не мог. Такое ощущение было от трюка Дымыча, что он будто пальцами трубку разжигал.

– Было в ней и то, что больше всего влечет, – Дымыч выдохнул дым, что смутно напомнил запах моря. – Это такое особое умение девушек – казаться обаятельно-смешными и трогательными. Могла Марина сотворить самую нелепую неловкость, но именно так: рассыпаясь смехом звонким, как будто капли летнего дождя, что радугу рождают. Упасть с мостков в воду, неловко шагнуть в лодку, уронить что-нибудь – это все то, к чему мы привыкли и чего ожидали от нее. Улыбались, когда встречали ее, проспавшую, встревоженную и растерянную. Весь день она просиживала в маленькой комнатке конторки, ведя учет и продавая рыбакам заезжим услуги нашей небольшой и неказистой конторы.



Дмитрий Фантаст

Отредактировано: 13.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: