Эдельвейс. White Foam.

Размер шрифта: - +

Глава 2

   Высокие, залепленные пушистым декабрьским снегом окна отражают рассеянный тусклый свет уличных фонарей. Тяжелые портьеры из расшитого бархата наполовину скрывают спектакль непогоды за стеклом. Вера топила буржуйку старыми письмами и только приготовилась подбросить в огонь несколько толстых, найденных в чьем-то дворе, древесных обломков, как в дверь постучали. Девушка вздрогнула, руки ее затряслись. Как же она боялась этих  внезапных, неожиданных стуков, да еще в сумеречный час! Неужели? Неужели они все-таки к ней явились? Неужели ей придется с ними уйти, затем сидеть в сырой камере, а потом ехать в промозглых вагонах в далекую сибирскую тайгу? Крепись, Вера, не трусь. Вспомни об Аннушке, о маменьке с папенькой, вспомни о сестрицах, о семье императора, наконец! Приговор не отсрочить, не заставляй их ожидать. Иди с поднятой головою навстречу судьбе и пусть будет так, как будет.

   На негнущихся ногах, шепча молитвы и осеняя себя крестным знаменем, девушка подошла к дверям. На несколько показавшимися вечностью мгновений она прикрыла глаза, призывая к отваге трепещущее сердце. От суровой невозможной реальности не удалось скрыться никому из ее родственников, не удастся и ей. Чему быть - того не миновать. Кто же там, за дверьми? Кто? Пусть только это будут не страшные люди в кожаных куртках с револьверами и собачьими голосами, только не они, пожалуйста, только не они! Вера глубоко вдохнула, словно готовилась к прыжку в глубокое озеро - и открыла дверь.
- В-войдите, - сказала она и с удовольствием подумала, что голос ее почти совсем не дрожит, а звучит холодно и строго. 
- Vous ne me reconnaissez paz? - Вера была готова увидеть кого угодно, скандальную Маняшу из комнаты сверху, студента из гостиной напротив, дворника, живущего в подвале с семьей, даже человека в кожаной куртке с наганом и собакой, только не этот смутно знакомый силуэт с печальным и хриплым баритоном. Девушка пристально вглядывалась в посетителя, но на улице уже стемнело, а дворовый фонарь накануне разбили мальчишки, поэтому видно было немного. Ветер бросил в ее лицо пригоршню снега, а незнакомец стоял, вытянувшись в струнку, сжимая бесформенную фуражку на уровне талии. Она узнала его. Она узнала его до того, как он почтительно поклонился и заговорил. Почти как тогда, тысячу лет назад, приглашая ее, задохнувшуюся от восторга на первый в жизни танец... Конечно, она узнала его. Не могла не узнать. Девушка задохнулась от нахлынувших чувств и воспоминаний, лицо ее побледнело, руки предательски затряслись. Только годы воспитания и светской муштры позволяли сохранить Вере безупречную осанку при полуобморочном состоянии. 
- Разрешите поприветствовать вас. Мы были когда-то знакомы. Вы узнаете меня? - Раздался знакомый голос.
- К-князь Ланской? - Прошептала она и тут же поправилась, попеняв себе за легкомысленность - ведь даже у стен есть уши, нужно быть осторожней. - Юрий Александрович?.. - Спохватившись, девушка коротким жестом пригласила его в прихожую. Молодой человек так бы и стоял застывшим скорбным изваянием у двери, подобно печальным ангелам на кладбище Стальено в Генуе, если бы Вера не зашипела на него, опасаясь быть застигнутой врасплох вездесущими соседками:
- Да проходите уже, ради Бога. Снимайте скорее вашу промокшую шинель и вешайте у... - Девушка хотела сказать "у камина", но вспомнила, что в апартаментах с камином теперь живут другие люди, а "у буржуйки" звучало несолидно, поэтому она буквально отобрала у князя шинель и положила на комод - поближе к огню, оправдываясь. - В комнате сыро, но здесь у нее есть шанс немного просохнуть.
   Он покорно позволял ей проявлять заботу и с жадным любопытством смотрел на девушку, заново узнавая милые, забытые черты лица. А она изменилась... Стала серьезней, собранней, лицо заострилось от тревожных разлук, но оставалось по-прежнему прекрасным. Юрий огляделся вокруг, места в комнате было немного, все пространство прочно оккупировали старые вещи еще хранившие в своей памяти призраков прошлого: бронзовые каминные часы, шкатулки, позолоченные подсвечники, книги, ковры, зеркала... Составленное и сваленное в спешке добро так и не разобрали как следует. Сначала не хватало времени, потом сил, а затем и вовсе появились куда более важные заботы, где поиски пропитания занимали приоритетное место. Вещи, свидетели былого великолепия, ныне ютились в углу, словно доживающая свой век немощная старуха. Да, она помнит молодость, возможно, и чувства ее не остыли, но ход времени не изменить.

   Вера Николаевна расставила чашки из сервиза, изготовленного императорским фарфоровым заводом. Разлила по ним чай, вкусом напоминающий веник - лучший из того, что можно было достать. Взгляд князя зацепился за ворох фотографий на ореховом столике.
- Ваши фотографии? Можно? - Поинтересовался он.
   Вера пожала плечами:
- Смотрите. Это чудо, что я их до сих пор не сожгла. Все собираюсь, да рука не поднимается. А надо бы сжечь, соседи такие пронырливые. Я каждый вечер боюсь прихода ОГПУ.
   Ланской бережно перебирал фотокарточки. Старинные и не очень, с вырезными краями, тонкие и наклеенные на картон: на них улыбались или задумчиво глядели вдаль красивые, одухотворенные лица. Эта девочка в кружевах с пухлыми губами и светлыми локонами, несомненно, Вера. Рядом с нею, кудрявая хорошенькая брюнетка с тонким профилем - ее кузина Анна. Она решила стать сестрой милосердия и погибла, получив пулю в лоб, защищая тяжело раненых белых офицеров перед горячим да несдержанным представителем новой власти. Вот так и закончился жизненный путь этой замечательной чистой девочки. Чем бы ни восторгалась она, о чем ни мечтала - все оказалось бесполезным перед дулом нагана. Знает ли Вера об этом или ей ничего не сказали?
   Вот родители Веры: граф и графиня Шенгеловы. Елена Павловна, роскошная светская красавица, Николай Сергеевич, видный мужчина. Елена Павловна, при поддержке супруга, организовала школу для деревенских детей в Семеновском и самолично там преподавала... Оба расстреляны в 1917-м за принадлежность к буржуазному классу. Вот отец Анны, высокий брюнет, Крысанов Илья Петрович, убит во время гражданской войны. Он сражался на севере под началом Еденина. Матушка, Ольга Павловна, жива, но сослана куда-то в Сибирь... Да, пожалуй, фотографии действительно следует уничтожить. Особенно для нее, для той будущей жизни, какую она себе выбрала. Юрий Александрович отложил карточки, прикрыл ладонью глаза. Он пришел сюда с четким намерением осуществить задуманное, а вот теперь, зная о всей истории, понятия не имел, с какой стороны лучше начать.
- А что это у вас в бечевке? - Полюбопытствовала Вера, и серебристо-серые глаза ее расширились от внезапной догадки. - Ружье?
- Ёлка. Рождественская ёлка, - Юрий спохватился и принялся развязывать свой подарок. "Ёлкой" оказались пушистые сосновые ветви, распространившие по комнате хвойный аромат. Вера Николаевна с минуту просто любовалась "букетом", и, подумав, определила его в расписной глиняный кувшин.
- Какая жалость, - вздохнула она, поправляя пушистые колкие ветви. - Ни стеклянных бус, ни расписной подвески, ни даже фольги, чтобы украсить сосну... А праздничный ужин все-таки можно устроить! У меня есть кусочек булки, если ее поджарить тонкими ломтиками - получатся отличные гренки!
- Я могу чем-то помочь? - Отозвался Ланской.
   Графиня задумалась, рассуждая.
- Нынешние времена не только голодные, когда из всего угощения я могу предложить сухари да морковный чай, но и холодные - отопления нет. У нас, к счастью, во дворе сложены дрова, но на большой дом их не хватит на долго. Вы меня очень выручите, если принесете немного дров. Поленница налево от черного входа, недалеко. Хотя... Если кто-то из соседей вас опознает... Словом, я не хочу доставлять вам проблем больших, чем уже есть...
- Полноте, Вера Николаевна, не беспокойтесь об этом. Буду счастлив услужить. - Юрий протянул руку к шинели, но девушка вручила ему охапку сухой материи. 
- Пальто возьмите... папенькино еще...
   Их руки соприкоснулись, Вера вспыхнула и замолчала, князь также молча взял пальто, сложил его на сундук и, нахмурившись, вышел. Девушка пыталась справиться с учащенным сердцебиением, ругая себя по чем свет. Как давно не приходили к ней гости из прошлой жизни, а вот только пришли, а она их - в темный двор! Словно не знает, что нынче и в темном дворе в трех шагах от жилища можно лишиться ботинок и одежды, а то и жизни... Так у Софьи Михайловны, которая жила неподалеку, супруги профессора Белокочанного, несколько недель назад прямо средь бела дня на улице отобрали теплую шаль... Юрий быстро нашел поленницу, подобрал валяющийся топор, повертел в руках.
  Спустя несколько мгновений каждый из них, закатав рукава, занимался испокон веков предназначенным ему делом. Женщина в переднике колдовала у очага. И пускай из колдовства только и было, что сковорода, вилка да несколько пшеничных ломтиков. Мужчина размахивал топором. Вид его сосредоточен и суров. Сейчас он рубит мертвую древесину, но если потребуется, то отчаянно зарубит возникшего на пороге врага... Наконец, они собрались напротив друг друга, по обе стороны круглого столика с дымящимися, немного подгоревшими гренками в тарелке посередине.
- Подгорели немного. - Виновато улыбнулась Вера. - В Семеновском Праскофья часто ворчала на меня за то, что все мои кулинарные блюда: караваи, куличи, - получались сырыми, недопечеными. И вот результат...
- Гренки ваши - самые вкусные из тех, что мне доводилось пробовать. - Юрий не лгал. По сравнению с гнилым картофелем и заплесневелой овсянкой поджаренные пшеничные хлебцы были королевской роскошью. Девушка зарделась от удовольствия.
   Он любовался смущенным румянцем графини, совсем как тогда, в Петергофе...
***
Бал - настоящая находка
Для юных франтов и для дам.
Его с восторгом ждет красотка.
Он праздник пасмурным отцам.
Чтоб дочка куколкой оделась,
Хлопочет опытная мать,
А чтоб она не засиделась,
Везет ее потанцевать. (Ф.Кони)



Элвира Фейз

Отредактировано: 21.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться