Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 17)

Обстановка последнего пристанища была более чем скромной: кровать без постельного белья, но с дырявым матрасом; стул, ведро для испражнений. Вместо одной стены шла длинная решётка с дверью посередине, так что я без проблем могла обозревать весь коридор. А любой, проходящий по коридору или сидящий в соседней камере, мог наблюдать за мной.

В камере через проход на стуле покачивался Крауд, курил сигару, выпускал розоватые колечки дыма и задумчиво наблюдал за мухой, что ползла по ободку ведра.

― Какой у тебя план, Крауд? ― с надеждой спросила я, но странник пропустил мои слова мимо ушей.

Кажется, вот так бесславно, в грязи тюремных камер, затем на пламенеющем эшафоте – всё и закончится. Если распроклятый волшебник не соизволит нас спасти. Признаться, гадко – принимать помощь от того, кому сама недавно желала смерти. Но что поделать? Подыхать чёрт знает где, вдали от тех, кто мог бы оплакать, в одиночестве, да ещё оплёванной и оклеветанной, мне вовсе не улыбалось. Оставалось лишь растормошить Крауда.

Я придвинулась поближе к решётке, подпёрла кулаком подбородок и стала ждать, когда негодяй докурит.

Волшебник выпустил последнее колечко дыма, затушил сигару о пол, бросил окурок в ведро и повернулся ко мне.

― Хм, ты та девочка, которая победила крысиного царя Генгульфа? ― Крауд пожал плечами.

― Ты что, забыл меня? ― мороз пробежал по спине. Значит, пока я скиталась, мокла под дождями и попрошайничала, это исчадие ада забыло обо мне, будто я пустое место? Поиграл и забыл? Или снова играл? 

― Ты провёл меня через стеклянную дверь. И ты, рискуя жизнью, спас меня в крысиных подземельях. Разве такое можно забыть?

Волшебник поморщился. Я поняла: всё это какая-то безумная игра,  я – единственный бестолковый участник, который ничего не разумеет. Сначала его слова обескуражили меня, но теперь мне хотелось наброситься на него с кулаками.

― Мне пришлось тебе помочь, иначе крысы нас всех бы убили. Не ожидал, что мы ещё раз встретимся, ― Крауд вплотную приблизился к решётке и с любопытством посмотрел на меня. ― Вообще-то я думал, что ты давно умерла. Неопытные странники обычно долго не держатся. Но ты – упорная, кажется.

Бессовестно лгал. Он оставил мне любимую красную мантию и деньги, чтобы я могла продержаться какое-то время. Нет, он определённо ни на минуту не забывал обо мне. У него был план на мой счёт, но я не могла разгадать какой.

― Я тебя искала.

Крауд горько рассмеялся.

— Ты немного не вовремя. Нас собрались казнить.

Я вздохнула.

— И всё же, разве ты не можешь вытащить нас отсюда? Позволишь им убить нас? Как они вообще схватили тебя? Ты же волшебник!

Но он покачал головой:

― Я израсходовал всю голубую пыль, так что ничего не получится. Видишь ли, наше искусство, искусство волшебства, куда более хрупкое и сложное, чем ты думаешь. И сейчас я ничего не могу поделать.

Крауд пнул решётку и улёгся на койку, скрестив руки на груди. Я ещё немного постояла у двери камеры, пялясь в коридор, и, наконец, тоже легла. Жёсткая постель не давала расслабиться, и вскоре у меня разболелась спина.

Казалось странным, что волшебник так легко позволил себя схватить и заковать в цепи. Разве этот хитрый интриган мог проколоться на какой-то мелочи? Разве мог он сдаться на милость врагу, не оставив пути к отступлению? С другой стороны, от крыс он едва спасся. Я помнила, как меня пробрало при виде его искалеченного тела.

«Что же, если его и сейчас поймали не из-за тайного плана, а лишь из-за его слабости, тогда мы обречены погибнуть вместе». Мне всегда казалось, что он могущественный чародей, но теперь я усомнилась в нём.

― Крауд?

Молчание.

— Септимий?

― Что? — измученно  повернулся ко мне.

— Я вспомнила. На Северном Мысе Адалинда строит армию роботов. Я видела их цеха, полные частей механизмов, которые они в скором времени соберут и натравят на простой люд. Ещё там был старик, инженер, имени его не помню. Но он просил передать тебе, что с такой армией тебе не совладать. Он называл тебя своим учеником.

— Это не имеет значения.

— По-моему, это важно, — робко возразила я, обиженная его равнодушием.

И словно в угоду мне, Крауд вскочил. Его глаза лихорадочно блестели.

— Знаешь, что было важно? Чтобы Адалинда умерла. А ты взяла да и спасла её. Со старым королём-крысой было б проще справиться.

— Знаю, — я виновато опустила глаза.

«Ты сделала всё не так, как я хотел», — это я читала в его взгляде.

Нет, он не мог привести меня сюда лишь ради шутки. Он чего-то добивался, но не ведая того, я подвела его.

— Но ведь ты сам сказал убить Генгульфа.

— Ни черта ты не знаешь! Жаль, не могу запихнуть тебя обратно в Мерлиновский мир, чтобы ты больше не путалась под ногами. Ты меня страшно разочаровала.