Эффект Отражения (черновик)

Глава 15

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Горин в тот же вечер уехал в Москву на какую-то медицинскую конференцию, попросив до его возвращения ничего не предпринимать и не соглашаться на новые сеансы Суворова.

Мне это напутствие пришлось не по душе: оно означало, что хирург не намерен оставить меня в покое. С чего бы, если рассказанная им история достоверна и ни он, ни младший брат не имеют отношения к смерти Виктории Соболевой?

Подтвердить или опровергнуть версию Игоря Борисовича я не могла, поэтому сомнения никуда не делись, но после беседы с ним стало немного спокойнее, а ночные кошмары отступили. Четыре ночи подряд мне совсем ничего не снилось.

Полностью сосредоточиться на текущей реальности и поверить в то, что мои мучения, возможно, остались позади, не позволяло необъяснимое желание вернуться к метеостанции, точнее к тому старому полуразрушенному дому, во дворе которого полиция обнаружила кровь Вики. К вечеру тяга становилась особенно сильной, и сопротивляться ей становилось всё сложнее.

Я старательно игнорировала эти порывы, добросовестно отрабатывая последние дни практики. Заполняла дневник, продолжала редактировать стихи местных поэтов, даже успела написать ещё одну небольшую заметку о профилактической акции сотрудников отделения ГИБДД. Так что поводов для недовольства помимо уже имеющихся у Морозова не было.

Впрочем, ему было не до меня. В газете, наконец, вышел материал о якобы починённой крыше с провокационным заголовком «Найди десять отличий», и всей редакции теперь приходилось отбиваться от недовольных делегатов городской администрации и местного ЖЭПа.

В итоге в пятницу на аудиенцию к «главВреду» я не попала, лишь в понедельник он смог уделить мне десять минут. Снисходительно подмахнул написанную Жанной вполне удовлетворительную характеристику, оставил «автограф» на вырезках с моими материалами и в дневнике практики, испустил уничижительное хмыканье над описанием планёрки, на которой я не присутствовала (сам ведь не пустил, позволив сочинять всё, что заблагорассудится) и прочёл нудную лекцию на тему «если хочешь стать настоящим журналистом, нужно…».

Получалось, мне необходимо измениться чуть ли не полностью: стать решительнее, дальновиднее, практичнее, расчётливее и полностью избавиться от розовых очков наивности.

Не слишком утешительный прогноз. В другое время он бы меня сильно расстроил, но сейчас имелись более насущные, требующие решения проблемы. Сначала нужно вернуть свою жизнь в нормальное русло, а с несоответствием статусу будущего журналиста я разберусь потом.

Вспомнив, как сильно прошлой ночью мне хотелось оказаться возле дома педофила Глеба, я, поразмыслив, отправилась на приём к психиатру. Да, Горин просил этого не делать, но я так и не решила насколько можно ему доверять, а Суворов мог посоветовать что-нибудь дельное.

Правда, я никак не ожидала услышать от психиатра задумчивое:

- Говорите, тянет к тому дому? Что ж, может и стоит туда сходить.

- Вы так думаете?

- Да, вдруг это поможет что-нибудь прояснить, - кивнул Александр Васильевич с прежним энтузиазмом первооткрывателя. - Что именно вам хочется сделать, Лиза, просто подойти к дому или войти внутрь?

- Не знаю, - я прислушалась к собственным ощущениям. - Сначала мне хотелось только на качели - они когда-то висели напротив того места, а сейчас тянет к дому. Думаю, на месте это станет понятнее, только…

- Что?

- Если честно, я боюсь идти туда одна. Вдруг почувствую что-то пугающее и не справлюсь с эмоциями?

Собственно, поэтому я и сдерживала эти порывы.

- Вы правы, - согласился Суворов и неожиданно предложил: - могу составить вам компанию.

- Вы?

- А почему нет? Я - ваш лечащий врач, а эта... гм… прогулка, можно сказать, часть терапии. Если вы не против, конечно.

- Не против, а можно сделать это сегодня?

Откладывать визит в прошлое в долгий ящик не хотелось. С каждым днём место предполагаемого преступления влекло меня всё сильнее. А на фоне отсутствия ставших уже почти привычными кошмаров, это пугало как затишье перед сильнейшей бурей.

Суворов смерил меня внимательным взглядом, затем перевёл взгляд на настенные часы и после недолгой паузы кивнул:

- Хорошо. Я освобожусь к половине двенадцатого.

До метеостанции мы доехали на старенькой «Ауди» психиатра. Я первой выбралась из машины и со странным предвкушением медленно направилась к дому, где некогда проживал Глеб Сысоев.

Стоял жаркий августовский полдень, наполненный трелями кузнечиков и терпким запахом чабреца, чуть разбавленным свежестью дикой мяты. Росшие повсюду светло-сиреневые бессмертники приятно щекотали ноги, среди них тут и там сновали юркие зелёные ящерки.

 Я внимательно осматривалась по сторонам, пытаясь уловить хоть какой-нибудь эмоциональный отклик. В поле зрения мелькали старый полузасохший дуб, двор метеостанции, заросли амброзии, чертополоха и лебеды, оккупировавшие полуразрушенное здание, остатки какой-то хозпостройки, тот самый бетонный колодец. Грустное зрелище полного запустения и заброшенности нагоняло тоску, но не вызвало никаких ожидаемых реакций и ассоциаций. Возможно, сказывалось то, что я была не одна. Суворов предусмотрительно держался поодаль, однако его присутствие ощущалось даже на расстоянии.



Наталия N

Отредактировано: 08.05.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться