Егэ и другие звери

Уходя, покажите ф@к

Некоторым из нас случилось увидеть ЕЕ в двадцатых числах августа – когда они, вызвоненные Руководством, пришли ставить сценку к Первому сентября (как вы помните, самодеятельность на Кафедре завтрашнего дня всегда была в почете).

Для всех остальных ОНА ворвалась в нашу жизнь уже на самом концерте – в джинсах и мятой футболке, с завязанными в пучок  волосами  и без каких-либо признаков макияжа на лице.

Бодрым пионерским шагом ОНА промаршировала в лекционку под нестройный студенческий хор «If I were not a pinguist…» [1]

Неудивительно, что до конца дня в соцсети обсуждали исключительно ЕЕ персону.

«Говорят, ОНА – двоюродная Мадам-младшей!»

«ОНА два года жила в Штатах!»

«ОНА РЕАЛЬНО может научить разговорному английскому!»

На первом занятии ОНА с резкостью Никиты Сергеича на заседании ООН (обошлось, правда, без стучания ботинком по трибуне, но было близко к этому) объявила, что мы берем курс на светлое будущее – без приснопамятного учебника Аракина, но зато с коммуникативным уклоном.

Коммуникативный курс и правда был взят. Аракина, аки пережиток прошлого века, сбросили с парохода современности, а вместо него нам были выданы карточки с заданиями – дабы мы, поделенные на группы, совместно их выполняли, общаясь друг с другом на изучаемом языке.

Обалдев от таких перемен, мы с переменным успехом принялись налаживать коммуникацию и к концу урока даже что-то там выдали.    А после занятия потихоньку заглянули в кафедральный журнал: у нашей старосты Элеаноры (которая, к слову, до поступления занималась в языковой гимназии) стояло «пять», у всех остальных – «два».

За первым занятием последовало второе, на котором мы писали сочинение. За вторым – третье, с тестами. Все уроки были принципиально новыми. Даже свое преподское место за длинным общим столом ОНА выбрала по противоположную сторону от того, что занимали ЕЕ предшественницы. Неизменным оставалось лишь одно:  у Элеаноры в журнале было «пять», а у всех прочих – «два».

На наши робкие «Да почему так, мы ж стараемся?!» ОНА взрывалась праведным «А что еще вам ставить?! Вы блеете хуже, чем мьянма!» (у бедолаг с Мьянмы всегда было плохо с русской фонетикой). Для пущего красноречия ОНА принималась мычать, изображая, как мьянма силится выговорить слово «преподаватель» – «Ы-А-А-А-ЭЙ!»

Офигения Студентовна благополучно замолчала и перестала проявлять следы активности недели через две. Аккурат после того, как ОНА, услышав во время ответа нечеткий межзубный [th] в слове «think», ехидно поинтересовалась: «Почему это ты все время тонешь?» [2]

Весь дальнейший период обучения Офигения Студентовна исхитрялась бесить ЕЕ молча – например, сидя по соседству за столом и вторгаясь в зону ЕЕ комфорта, в то время как ОНА в прогрессивной западной манере попивала кофеек. Или когда в сочинении с интригующим началом, вроде «Однажды, шагая по лесной тропинке, я увидела маленькие следы. Они вели в заросли», продолжала:

«В кустах оказался маленький оборотень. Он укусил меня. Сегодня полнолуние, и мне хочется кого-нибудь разорвать. Например, нашего преподавателя».

Страдавшая синдромом отличницы Миланочка корячилась куда дольше двух недель и бегала к репетиторам, дабы потом,  во время урока, бодренько тянуть руку и тарабанить заученные правила. А еще у нее была тетрадка с написанными впрок сочинениями – на все популярные темы (авось что-то да попадется). Припоминаю, что однажды вместо «лебедя» у Миланочки все-таки нарисовалась «тройка».

Тем не менее, бóльшая часть группы ЕЕ любила. Даже после того, как ОНА во всеуслышание объявила  группу необучаемой (кроме Элеаноры, разумеется). Уж каким синдромом это объяснялось, остается загадкой. Видимо, любили, потому что «ОНА – сильный препод и РЕАЛЬНО может научить английскому».

Примерно месяца через три у нас начали возникать сомнения – нет, не в глубине ЕЕ  знаний – а в том, правда ли ОНА  приходится Мадам-младшей двоюродной. Потому что с Мадам-младшей, а заодно и со всем Руководством у НЕЕ то и дело случались конфликты. Нет, не из-за наших оценок. Из-за того, что ОНА отчаливала домой раньше Руководства. А еще не хотела  вести у новоприбывших иностранцев русский, мотивируя это тем, что Она по образованию препод иностранного, а не РКИ [3]. А уж ЕЕ внешний вид как расхолаживал  студентов – ужас!

Кульминационный момент настал, когда ОНА на две недели улетела в Америку – пригласили и помогли с гостевой визой какие-то знакомые. Отъезд произвел эффект разорвавшейся бомбы.

«Вот так кинуть группы посреди семестра – это ж какая наглость!» – негодовала Мадам-старшая, однако помешать поездке никак не могла: взяв отпуск за свой счёт, ОНА благополучно укатила.