Его зовут Музыка. Твоя Правда. Его Ложь

Соль/Соленые капли

Биты, барабанная дробь...

Хриплый голос солиста...

Басы, аккорды...

Снова.

Не помогала даже включенная на всю палату аудиокнига, раскатами грома ревущая из колонки. Отвратительные биты лезли в голову, пусть она знала, что Музыки больше нет. И не будет.

Монстр. 

Сердце снова замерло, едва Милана вспомнила разрывающую душу песню. Песни. Много песен, но в них не было ничего хорошего. Голоса ревели громом, неистово кричали.

И она кричала, когда Монстр, тот самый, с которым она все детство боролась, ядовитой змеей пролез под кожу, обвил мерзкими лапами, сломал.

Фобия на тяжелый рок и металл у Миланы с раннего детства. Она до сих пор помнит, как ей, пятилетней девочке, подружки нацепили звуконепроницаемые наушники и на всю громкость включили одну из композиций хард-рока. Тогда паника и страх, овладевшие телом, ревущий голос, даже не голос, а рычание, были похожи на Монстра. Казалось, что вот еще чуть-чуть, и ярость, с которой он орал, разорвет изнутри. Она потеряла контроль над собой, чувствуя Монстра каждой клеточкой тела. Ей хотелось сбежать, но он был уже внутри, соединился с ней, обдавая адским огнем, передавая свою ярость голове и телу. Малышка тогда не могла успокоиться, даже когда подруги сняли наушники. И только через час истерики Милана упала в обморок, а проснулась в этой самой больнице, в которую попала сейчас, правда, в детском крыле.

Два года девочка отказывалась выходить на улицу, потому что ей казалось, что все эти проезжающие машины, топанье и бег ног, огромное количество без остановки говорящих людей - это Монстр: его мелодия, его бессвязный оркестр, где он выступал дирижером. А через два года прошло еще три, и все здесь. Пять лет. Пять лет борьбы с ним.

Она рассказывала врачу, как он живет в ней, злой, ищущий ту дверцу, через которую сможет выйти на свободу и сломать ее. Тогда врач дал ей маленький ключик и поманил в сад. Небольшой, с парочкой деревьев и кустами малины. Психолог помог вырыть яму и Милана закапала ключик. Врач пообещал, что теперь Монстр заперт на веки вечные и вскоре исчезнет. На вопрос "Почему?" ответил вполне серьезно, так, чтобы ребенок поверил:

- Этот Монстр питается желанием и надеждой на освобождение. Но ключик-то ты закапала, и теперь у него нет надежды на спасение, соответственно, ему нечем питаться.

- Он умрёт? - испуганно переспросила маленькая Милана.

- Нет, что ты. Мы же не убийцы. Он раствориться вот такой дымкой, - указал на трубу на доме, из которой шел дымок, - очистится, а потом отправиться к своим близким во-он туда, - и, приобняв девочку, пальцем показал на небо, где пролетали перьевые облака.

- То есть он грязный? - нахмурилась в недоумении.

- Можно и так сказать, - врач, молодой парень с хорошей фантазией, когда- то мечтавший стать писателем, улыбнулся, потом присел на корточки и потрепал ее по волосам, - он испачкался всем тем душевным мусором, который ты в себе хранишь. Он впитывает его, как губка, а после в силу своей злобы, которой напитался, пугает и пытается тебя сломать. Знаешь, лучше убирать душевный мусор слезами, как это делают все остальные. А так он просто накопляется в одной точке, а если рванет, то сломает тебя. Так что пусть он растворится дымкой и чистым улетит в облака.

"В облака..." 

Шестнадцатилетняя Милана запустила руку в непослушные рыжие волосы, невольно вспомнив о Монстре, который действительно после того дня словно замолчал. И девочкой она верила, смотря на облака, что он уже где-то там, чистый, счастливый и добрый. Но, когда подросла и выписалась из больницы, узнала, что это была всего-навсего особая форма мелофобии. Тогда она испытала смешанные чувства, и иногда казалось, что если все, что сказал тот врач - обман, то и Монстр никуда не делся, а до сих пор сидит внутри, ожидая момента, чтобы выйти на свободу и уничтожить Милану.

"Монстр... Монстр!"

Что-то щелкнуло в голове, и девушка резко вскочила.

"Монстр!"

Фурией вылетела из палаты, босиком, промчалась по коридору, чуть не сбила психиатора и одного из пациентов, подлетела к стойке регистратора на первом этаже. Женщина, спокойно до этого что-то писавшая в журнале, даже не подняла головы. Что уж говорить, привыкла.

- Детское отделение! - выпалила взвинченая Милана.

- Нельзя, - холодно, все так же не поднимая головы, сказала женщина, - вход только для врачей.

- Почему?! - возмутилась Финова.

Скептически подняв бровь, блондинка отложила журнал, подняла голову и, рукой указав на Милану, одним движением указывая "Вот это все сумашедшее недоразумение", произнесла:

- Пациентов пускать к детям нельзя.

Милана понурилас, поняв, что женщина имела в виду, и круто развернулась на пятках, чтобы уйти.

- Подождите!

Нет, эта не блондинка. Это вообще не особь женского пола. 

Медленно повернувшись обратно, увидела мужчину в белом халате лет тридцати, с гладкими светлыми волосами и добрейшей улыбкой. Как выяснилось, он врач, а соответственно (от чего Финова несказанно расстроилась), улыбка была дежурной и предназначалась для каждого пациента, чтобы расположить к себе. В общем, фальшивая.

И от чего-то слишком знакомая. Как и смешинки в карих глазах. И очки в прямоугольной оправе.

- Монстр! - выпалила застывшая Милана.

Блондинка с журналом прыснула. А мужчина на миг замялся. Ключевое слово - миг.

- Что ты, какой же я монстр? - рассмеялся он, удобнее перехватив пару папок в руке.

Знакомо. Очень знакомо.

- Не надо меня так разглядывать, я работаю не здесь.

- А где? - на автомате спросила, все так же пытаясь вспомнить, где же его видела.

- В детском отделении. Ты, я так понимаю, туда рвалась. Можно узнать причину?

Точно!

- Монстр! - снова выкрикнула Финова, но теперь вполне осознано.