Его зовут Музыка. Твоя Правда. Его Ложь

Ля/Ляг, а то сил уже нет...

Адам сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел в никуда. Мать приходила пару раз, Нора пришла один и, молча посмотрев на брата, туже затянула черный платок, после чего ушла. За стеной, в ее комнате, через минуту раздался протяжный вопль, падание книг с полок и компьютера.

А он молчал и не двигался с самого утра, все так же глядя в одну точку.

Прошлой ночью снова пришел тот мужчина, заставивший Адама это сделать. Хищные глаза довольно сверкали, когда Музыка вернулся и принял прежний облик.

- Ты сделал это. Не ожидал, что все получится так быстро.

Парень был противен сам себе.

- Но ты справился. Она сломала свой Дар.

- И сломалась сама, - прошипел он, падая на кровать.

- Это меня не волнует. Одна подобная девченка за какие-то два дня полностью раскрыла свой Дар и нарушила баланс Жизни и Смерти, - равнодушно говорил он, - нам ничего не оставалось, как заставить ее этот Дар сломать. Так, чтобы нельзя было восстановить и пользоваться. Можно было бы убить, но тогда Дар перешел к кому-то совершенно другому, а мы устали гоняться за ним пять веков.

- Пять веков? - в недоумении переспросил Адам, привстав на локтях.

- С хвостиком, - исправился незнакомец, - но суть та же. Прошлые, достаточно тупые, помощники раскрывали перед носителями Дара все карты, и носители просто убивали себя, осознавая степень своей опасности. Дар перелетал неизвестно куда и мог вселиться как и в младенца, так и в старика. Это происходит весьма болезненно. Чаще всего начинаются сумашедшие галлюцинации, что оканчивается попаданием в психбольницу. Нам требовалось обыскать в первую очередь их, проверяя наличие новых пациентов. У одних силуэтные галлюцинации, у других образные, у третьих, - выразительно посмотрел на притихшего парня, - музыкальные.

Адам вздрогнул.

- Дар раскрывается не сразу. Был случай, как он вселился в подростка, а раскрылся уже в престарелом возрасте. Тогда старик умер от инфаркта, а Дар снова ускользнул от нас.

- Да кто вы такие?! - не выдержал Миронов.

Неизвестный словно ждал этого вопроса.

- У меня к тебе деловое предложение, - злорадно оскалился, - ты довольно быстро сломал Дар, а своей мощью уже достаточно легко управляешь. Это явно талант.

- Сводить с ума невинных людей? - нахмурился Адам.

- Именно это, - довольно потер руки мужчина, - работай на нас. Все, что от тебя требуется, это ломать психику носителя, когда позовут. Ты даже искать его не будешь.

- Почему вы тогда только сейчас это предлагаете? - вот уж дудки, спасибо, поклон до земли, а ломать чужие судьбы в его планы не входит. И так тошно от себя, даже в зеркало не хочется смотреть.

- Ты думаешь, что тебя легко найти? - ухмыльнулся, щелкнув пальцами. - Ты нам на глаза только год назад попался, и то мы сомневались. Если бы ты не сводил с ума целые звуковые системы, мы и не заметили бы, что под носом гуляют два сильных носителя разных Даров, да еще и общаются. Соглашайся, даю на размышления три дня.

И с этими словами растворился.

***

Под этим деревом, на этой скамейке, Милана провела практически пять лет. Василий Абрамович тогда только стажировался двадцатитрехлетнем парнем, и на лечение ему выдали одну Милану. Они быстро подружились, много и долго разговаривали под этой яблоней. Иногда ему казалось, что это не больная пациентка, а действительно попавшая в реальную беду девочка, настолько точно и осознано описывала свои ощущения. Но, понимая невозможность сего, он лишь записывал факты и обдумывал способы лечения. 

И когда девочка собиралась уехать, взял с нее обещание, что если Монстр вырвется, быть сильной и не поддаваться. А еще как можно быстрее найти его.

Но прошел год, затем второй, третий. С каждым годом девочка с яркими понимающими янтарными глазами, повидавшими много страданий, бледнела в памяти. На четвертый год он забыл фамилию, на пятый имя и внешность, а поняв, что она уже в нем не нуждается, на шестой год забыл ту, которую называл младшей сестренкой, кружа над землей и рассказывая фантастические истории.

Шесть лет. Шесть лет спустя он, уже заработавший неплохую репутацию своим оригинальным лечением, снова сидел на этой скамейке под раскидистой яблоней, со своей названной сестрой. И снова слушал: внимательно, понимающе.

А Милана выдала все. Брату ведь можно. И про Музыку, про эти два дня, про нападение, про парня, которого не смогла спасти... при упоминании о нем сердце болезненно сжалось, перед глазами пронеслась картина. Как в замедленном действии: вот он оглядываться, а взгляд отчаявшийся, полный потерянности и одиночества, забитости и страха. Как же он скрывал это? Как зажигались эти невероятные огоньки в мерцающих изумрудных глазах? Как скользила по губам легкая улыбка? 

- Я даже имени его не знаю, - поджав ноги к груди и обхватив их руками, прошептала Милана сквозь слезы.

- Это тот самый, про которого ты возмущалась за год до выпуска, что он на тебя смотрит как кот на сметану? - уточнил Василий... нет, просто Вася. Свой, родной и добрый.

Молча кивнула, бросив потеряннный взгляд за ворота. На сколько она здесь? Что будет после? А если эти звуки, барабанящие в ушах, чувство, что на тебя постоянно кто-то смотрит, кто-то, жаждущий убить, не исчезнут? Почему ей не верят, а вешают лапшу на уши о фобиях и галлюцинациях?! Не может быть, чтобы перемещения и звуки были галлюцинациями! А может стоит... попробовать?

- Дай запястья, - попросила она.

Вася молча протянул руки. Схватив их, Милана прикрыла глаза и представила, как падает в бездну души, но...

Ничего.

- Не могу, - прошептала она, отпустив его и спрятав лицо в коленях, - не получается...

И сжалось что-то внутри, больно-больно, как часть души отобрали.

Абрамов вздохнул, встал и протянул руку Финовой. Девушка посмотрела на его лучезарную улыбку, которая согревала изнутри, и приняла помощь. Они шли обратно во взрослое отделение. Молча, каждый думал о своем. Как бы ни хотелось Василию верить ей, но он через силу заставил себя только сделать пометку в голове об усиленной галлюцинации и повторении особой формы мелофобии.