Хотя Леонарда разменяла уже восьмой десяток, некоторые вещи не переставали удивлять её. Например, рассвет. Даже не то, как солнце появляется над горизонтом, когда невнятное размытое свечение сперва собирается в вытянутое ярко-красное пятно, а потом пятно разрастается в малиновый диск. Удивляла Леонарду неуловимость и неосознаваемость этого момента, мгновения перехода. Вот совсем темно, вот появляется слабая светлая полоска, потом ещё светлее, а вот и намёк на будущее солнце, но всё ещё ночь. А потом… Потом ты просто моргнул и оказался с головой в новом дне, полном солнечного света и жизни. Живи его. А завтра встретишь следующий, если повезёт, конечно.
Вот и этим весенним днём Леонарда встала до свету, но точно так же, как и много, много раз до этого, проморгала его начало. Буквально на секунду отвернулась, пока Мадлен выкатывала на веранду тележку с кофе, и вот пожалуйста. День снова вошёл в полную силу без неё, Леонарды Адрианы Андино, матери Первого консула Пирры, Леонида Политика.
Леонарда вздохнула. С каждым днём она всё явственнее чувствовала, как сдаёт в этом многолетнем соревновании. «Однажды ты встанешь, а я нет. Могло бы подождать, подумаешь — один день. Из миллиарда лет», — мысленно пожурила Леонарда солнце.
— Мадам, — это Мадлен поставила перед ней чашечку с кофе и утренний десерт.
— Мадлен, сегодня такой день…
— Счастливый, счастливый день, — заворковала добрая Мадлен. — Я так рада за крошку Эхо! Подумать только, как быстро время…
Леонарда раздражённо поморщилась:
— Хватит! Это розовые сопли для гостей. Всё идёт как должно. Крошка уже не крошка, а без пяти минут третья женщина Империи. Даже я о таком мечтать не могла. «Крошка», пфуй! — фыркнула старуха.
Мадлен поджала губы, но перечить госпоже не стала. Слишком хорошо узнала она её за двадцать лет службы: гранит, скала, стопроцентная прагматика. Какие бы штормы ни бушевали вокруг, все их волны одинаково разбивались о Леонарду Андино. «Но что-то тревожит её», — внезапно поняла Мадлен, — «Что-то слишком личное».
— Что-то не так, мадам? — осторожно спросила она.
Леонарда молчала. Мадлен выждала минутку вежливости ради и собралась было просить разрешения идти — ей ещё готовить платье для мадам, — как та внезапно заговорила.
— Я правлю Пиррой, целой планетой, уже пятьдесят чёртовых лет, — медленно, глядя в никуда, проговорила Леонарда. — И сколько себя помню, мы постоянно воюем. Воевали. Я родилась в войну. Я росла в войне. Вышла замуж и рожала детей в войне. Вся моя жизнь была посвящена войне, на всех советах мне рассказывали, как обстоят дела на дальних и ближних рубежах, скольких крейсеров мы лишились, какие ещё астероиды и шахты захватил Трантор, какие отбили мы… Каждый год я искала деньги на эту чёртову войну и каждый раз, когда я хотела купить что-то, что ей не принадлежит, я чувствовала безмерные угрызения совести. Мадлен, мы десять лет облагораживали этот сад, помнишь? Фонтаны ставили, сажали олеандры. Пересаживали кипарисы. Перестилали дорожки. И Священное Озеро… Помнишь, какой тут был бардак и непролазная грязища? И никто на Пирре не знал, что с этим делать, потому что пока идёт война, какие сады? Мы потеряли поколения садовников и архитекторов… Помнишь этих уродских гномов?
Мадлен кивнула:
— Как хорошо, мадам, что вы приказали их убрать.
Леонарда усмехнулась.
— Думаю, парочка ещё где-то затаилась. Однажды они доберутся до меня и отомстят.
— Десять лет, десять чёртовых лет, — продолжила женщина, отхлебнув кофе, — почти четыре тысячи дней подряд я выходила утром сюда и терзалась угрызениями совести, Мадлен. Потому что какие гномы, если мы потеряли Арамею? Но, знаешь ли, Арамея за миллионы километров, а об гномов я спотыкалась каждый день, в этом фишка…
Леонарда снова ушла в себя. Мадлен терпеливо ждала. Кофейная чашечка слабо подрагивала в старческой руке.
— Я не знаю, как теперь жить, Мадлен.
«Ой!»
— Простите? — не поняла служанка.
— Как теперь жить без войны?
— Но теперь должно быть всё хорошо, ведь так? — неуверенно ответила Мадлен. Ход мыслей хозяйки порой сбивал её с толку.
Леонарда открыла было рот ответить, но передумала. «Всё никогда уже не будет хорошо» — могла бы сказать она и не соврала бы. Но сказала:
— Конечно. Всё будет хорошо. Ступай, через полчаса начнём собираться. А я пока поваляюсь в ионизаторе.
Мадлен присела в коротком реверансе и вышла, прихватив с кофейного столика вазу со вчерашними цветами. Их следовало обновить до того, как веранду увидят гости.
***
— Сеанс завершён, — бархатным голосом прошептала Ионна и, подумав («Глупости, искусственный интеллект не думает!» — одёрнула было себя Леонарда, но, Великие Рыбы, капсула действительно на полмгновения замялась, словно всё же подумала), добавила: — Лори.
Леонарда всё никак не решалась открыть глаза. Лори… От этого имени — её имени — веяло ветром Эльнурских холмов, ароматом свежего хлеба и теплом летних дней. Временем, когда она босой и растрёпанной восьмилеткой в пижамном костюмчике выскакивала из кровати и первым делом неслась в столовую, стараясь наступать исключительно на солнечные квадраты на полу. И каждый раз в большом зале уже парусили занавеси, а на детском краю стола под клошем грелись булочки с корицей. И как спустя почти семьдесят лет Леонарда не могла поймать рассвет, так и Лори никогда не могла поймать момент, когда служанки открывали окна и накрывали на стол.
— Это всё магия утра, дорогая, — говорила, смеясь, мать.
А потом девочка выросла и потребовала на завтрак бургер. Филимон, домашний врач, пытался было протестовать, но мать только тонко улыбнулась:
— Пусть это будет нашей заботой, дорогой Филимон.
— Будет, будет, — ворчливо пообещал тот. — И как обычно вы свалите её на меня.
Мать прижала голову насупленной Лори к груди, чмокнула её в макушку и вышла.
— Я вас предупредил, юная леди, — Филимон отвесил небрежный поклон и по-солдатски промаршировал вслед за матерью.
#46684 в Любовные романы
#2465 в Любовная фантастика
#10374 в Короткий любовный роман
разница в возрасте, политика и интриги, становление гг
18+
Отредактировано: 07.09.2024