Эй, это моя Рыбка!

Размер шрифта: - +

Глава 1.

"Эй, это моя Рыбка". Глава 1. 

– Чувствую в воздухе запах депрессии, – Ирка бесцеремонно плюхнулась рядом со мной. Моя попытка подвинуться провалилась: филейная часть моей соседки припечатала к дивану край пледа, в который я куталась. Вздохнув, я осталась в опасной близости к Ирке. Та не преминула этим воспользоваться: одну руку закинула мне на плечо, второй взлохматила мои волосы. – Ну и по какому поводу марафон Бриджит Джонс на этот раз? 

Я как можно небрежнее пожала плечами и попыталась придать себе невозмутимый вид. Вероятно, получилось не очень.

– Хватит пыжиться, что, я не вижу что ли кипу использованных бумажных платков и оберток от шоколадок. Да и к Бриджит ты прибегаешь в крайних случаях, а это уже вторая часть, значит все совсем худо. Что, все-таки бросил?

Я всхлипнула. С Иркой мы были не особо близки, но три года совместного проживания не прошли даром: врать ей было бесполезно.

– Хуже, – я потянулась за очередным носовым платком. – Вернулся к бывшей. 

– Господи, нашла из-за чего реветь, – Ирка отпустила меня и потянулась к ноутбуку, чтобы выключить фильм. Бриджит Джонс никогда не входила в число ее любимых персонажей, да и многих других известных героинь она именовала «повернутыми на мужиках истеричками». – К тому же я сразу советовала тебе в эту санта-барбару не влезать.

– Ты не понимаешь, – я громко протрубила в бумажную салфетку. – Я теперь, получается, «рыбка».

– Тьфу ты, опять за свое. – Моя непробиваемая соседка закатила глаза. – Рыбка не рыбка, нашла, о чем страдать. С другим будешь зайкой или кошечкой. Кем захочешь.

– Нет, рыбка – это навсегда… – я вновь разревелась от жалости к себе. «Ты бы еще Рыбку вспомнил» или «А, это в те, темные времена Рыбки было?» – звучало периодически за нашим семейным столом. Рыбку вспоминали исключительно в негативном ключе. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что все мы были предвзяты. Наташа Рыбка была неплохой девушкой с одним большим (просто огромным даже) недостатком – ей «повезло» встретить моего брата в момент его очередного расставания с тогда еще девушкой, а нынче женой Ингой. С Ингой братишка встречался со школы. Родственники давно уже распланировали их свадьбу и на периодические ссоры-расставания смотрели с усталой усмешкой многое повидавших людей. А тут в жизни Олега появилась та самая Рыбка… Расставание, длившееся обычно пару недель, внезапно затянулось на полгода. Олег стоял на своем, Наташа появлялась на семейных обедах, Инга скооперировалась с нашей мамой и упорно работала над возвращением их жизни «на круги своя»… В итоге, брат капитулировал, давно запланированная свадьба наконец-то состоялась, а имя Рыбки (это, кстати, была ее настоящая фамилия) стало в нашей семье нарицательным. В памяти друзей и родственников она осталась «занозой в заднице», точнее в счастье Инги и Олега, «судьбой предназначенных друг другу». Мне, в общем-то, Наташу было жаль: она никого не уводила, с семьей и Олежкиными друзьями искренне пыталась подружиться, да и его, вроде как, сильно любила. Познакомься они раньше, может, что и выгорело бы, но как сложилось, так сложилось. 

Мне в ту пору было тринадцать, а это, как известно, очень впечатлительный возраст. Я стала ловить себя на том, что в каждом фильме и в каждой книге ищу ту самую «рыбку». И знаете: они есть почти во всех историях, которые принято считать счастливыми. Да, главные герои играют свадьбу и сладостно целуются под звуки финальных титров, вот только очередная киношная «рыбка» остается брошенной у алтаря. Естественно, по ходу фильма его или ее обвиняют во всех мыслимых и немыслимых грехах, но я-то знаю: историю пишут победители, и кто может поручиться, что они не врут. В общем, страх стать «рыбкой» прочно засел в моей голове, а также в сердце, селезенке и печени. И вот теперь он стал реальностью. Как с этим жить – я не понимала, поэтому села смотреть, как Марк Дарси и Дэниэл Кливер попеременно становятся «рыбками», за чем меня и застукала Ирка. 

– Господи, Ди, хватит строить из себя королеву драмы, – Ирка, встававшая за чаем, вновь плюхнулась рядом со мной. В этот раз я предусмотрительно подвинула плед поближе к себе. – Я тебе сразу говорила, что Антон – г… – я предупреждающе покашляла. – Герой не твоего романа. Ты сама видела, что с Лизкой у них все серьезно было, и строить с ним отношения, пока он от всей у них случившейся херни не отошел, было ну очень опрометчиво с твоей стороны.

– Но он так ухаживал… – разочарованно протянула я, понимая, что Ирка права: и тогда, и сейчас. Да я и сама считала лишним вмешиваться в дела одной из самых заметных пар нашего курса, но ввязалась. Зачем? Наверно, тоже хотелось той романтики, которую Антон устраивал для Лизы: серенад под окнами, пряток под кроватью в комнате девчонок от строгой коменданши, записочек на парах. Да и льстило, что после красавицы Лизы он обратил внимания на меня. Конечно, Ирка утверждала, что шарма во мне больше, чем в бывшей (и нынешней) девушке Антона, но я-то не была слепой: мои заостренные черты лица мало кто назвал бы красивыми, миловидность Лизы же была общепризнанной. Миниатюрная, с аккуратной стрижкой и чуть вздернутым носиком она не раз и даже не два заинтересовывала фотографов. Я же со своими длинными волосами с посеченными концами привлекала только парикмахеров, предлагающих мне поправить стрижку. Месяц назад, кстати, я все-таки согласилась побыть «моделью» для подруги, заканчивающей курсы парикмахерского искусства. Как оказалось – зря. Нет, руки у подруги были золотые, а вот структура моих волос для желанного каре, как выяснилось через пару дней, совсем не подходила. Волосы, обычно не склонные к завивке, топорщились во все стороны неровными вихрами. При правильной укладке, наверно, этого можно было бы избежать, но руки мои, как и волосы, к этой прическе ой не подходили. В итоге вместо девушки с обложки я стала кем-то еще более непонятным с неряшливыми хвостиками. Уж лучше бы оставила свои косы с посеченными концами. В общем, Ирка звала меня нынче каре–ристом (по аналогии с «террористом»), а Антон вот и вовсе бросил. Черт. Я снова всхлипнула. 

– Так, – Ирка потянула меня за руку, заставляя подняться с дивана. Я встала, едва не запутавшись в сползшем с плеч пледе. – Хватит тут мне этих самобичеваний. Лучше б по волосам так горевала.

– Да я и по ним тоже, – настроение стремительно падало. А я-то думала, что дальше некуда. – Но Антон…

– Да-да, этот гад сдуру ляпнул, что в твоем возрасте, пора бы вырасти из детских косичек, – подхватила мою мысль Ира. – Но, полагаю, он не имел в виду эти косы так безжалостно оттяпать. Что уж, не зубы, отрастут. И фиг я тебе позволю совершить этот акт вандализма снова. Одевайся.

Мысли Ирки скакали, и я, придавленная своим горем, за ними не поспевала. Но послушно оделась в более подобающую одежду. Да и холодно стало в майке и трусах без пледа. Конечно, домашние «штаны для йоги» и футболка на три размера больше вряд ли годились для выхода свет, но Ирка осталась довольна. 

Я не сопротивлялась, когда она потянула меня к двери, молча шагнула за порог… и только тогда ощутила неладное. Моя хитрая соседка осталась в комнате и резко захлопнула дверь перед моим носом. Я услышала щелчок щеколды.

– Иди, проветрись, – прокричала она сквозь тонкую фанеру, из которой были сделаны все двери в нашем общежитии (и стены, судя по слышимости, тоже). 

– Ирка, не дури, – стукнула я кулаком по двери.

– Это ты не дури. Нашла из-за кого париться. – Голос соседки слышался едва-едва. Полагаю, она отошла от двери.

– Куда я пойду в таком виде? – я постучала еще раз, надеясь, что Ирка впустит меня обратно. 

– Да хоть куда. Дело не во внешнем виде, сколько раз тебе повторять. Иди и охмури кого-нибудь, каре–ристка. Спорим, что найдется тот, кто и на такую тебя клюнет.

– Ирка, открой сейчас же, – я, поняв, что подруга открывать дверь не планирует, замолотила сильнее. – Что за дурацкие шутки у тебя.

– Ничего не слышу, ничего не слышу… – прокричала Ирка, и я отчетливо представила, как она, дурачась, закрывает уши руками. Я хотела ей ответить, но тут в нашей комнате загремел рок, и говорить что-либо стало бесполезно: она же и впрямь ничего не услышит. Только взгляды лишние привлеку, итак вон уже у соседей дверь приоткрылась. Любопытные варвары. Что б их. И Ирку, и Лизку с Антоном… Всех. Ну и что, что я – рыбка. Будет и на моей улице праздник. С этим гордым решением я смело отправилась… кататься на лифте.



Ульяна Киршина

Отредактировано: 29.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться