Ей Снился Сон

БЕЗЫСХОДНОСТЬ

БЕЗЫСХОДНОСТЬ

По дороге из желтого кирпича
Вырисовывал грустное ча-ча-ча
Два угрюмых ворона по плечам
Смех души искусанной привечал

Я не знаю как эту боль смолчать
Как из слов воспитывать злых волчат
Навалилась прокрустовая печаль
Ибо больше некого выручать…

У нас в деревне жили весело
Шесть застрелилось семь повесилось

Рассыпая соль собирая рать
В душе душ озноба горошина
Брел в бреду босой Берендея брат
Сказка скалкой в лоб огорошила

А. Стужев «Лола»

Ей снился сон.

Огромное поле, белое от седых одуванчиков. Она танцует среди них, ласково касаясь пальцами невесомых соцветий. Кружит легко, затаив дыхание. Улыбаясь, подставляет лицо лучам лукавого солнца. Ей не кажется удивительным то, что от ее прикосновений не срывается ни одна пушинка ни с одного цветка. Одуванчики качаются в такт ее танцу и будто бы сами ныряют под ее ласковую ладонь.

Беззаботная и беспечная, Она почти порхала среди цветов. И лишь одно не давало ей полностью раствориться в танце – пристальный взгляд. Он тянулся издалека, откуда-то с края поля. В нем были восторг и нежность, и толика тревоги. Словно тот, кто смотрел, желал приблизиться и не решался. Словно не мог поверить в реальность происходящего. Словно боялся, что отведи он лишь на мгновенье взгляд, и видение растает.

Она остановилась, улыбнулась и, легко раздвигая руками цветы, пошла навстречу этому взгляду. Одуванчики льнули к ней, щекотали листьями босые ноги. На краю поля стоял Он. Взгляд его окутывал теплым, как объятия, туманом. Лукаво глядя ему в глаза, Она принялась рвать одуванчики и плести венок. Цветы послушно ложились, приникая друг к другу, по-прежнему не теряя ни одной пушинки. Водрузив это полупрозрачное облако на голову, Она сорвала последний цветок и пошла по дороге, маня его за собой. Скользила, едва касаясь земли, и, казалось, могла в любой момент оторваться от нее и полететь. Он стоял в нерешительности и смотрел, как Она уходит. Она не спешила, но и не оглядывалась. Он смотрел ей вслед. Затем, будто очнувшись, пошел, почти побежал за нею. Но как ни ускорял Он шаг, расстояние между ними не сокращалось.

Теплая дорога, вытекавшая из полей, сменилась каменистой проселочной, но Она продолжала скользить легко, едва касаясь ее босыми ногами. Он бежал за ней, спотыкаясь на камнях. Дорога привела в какой-то поселок. Проскользив его тихими улочками мимо молчаливых деревянных домов, Она шагнула в заасфальтированный город. Шум и суета порывом горячего ветра обожгли ее лицо, взметнули подол платья, но не смогли сорвать ни единой пушинки из ее венка, не коснулись одуванчика в ее руках. Она шла по улице, легко лавируя в толпе. Он, задыхаясь, бежал за нею. Иногда его взгляд, который Она чувствовала спиной, вспыхивал отчаянием, если ему случалось на несколько секунд потерять ее из виду.

Она остановилась возле арки, ведущей в тихий, уютный двор. Казалось даже, что в другой мир. А может, так оно и было. Она обернулась и посмотрела на него призывно. И не было в этом взгляде ни дерзости, ни лукавства. Лишь теплая нежность, лишь неутоленная жажда любви. И этого взгляда оказалось достаточно, чтобы Он смог догнать ее, сделав буквально пару шагов. Остановившись рядом, смотрел на нее так, словно пока бежал, успел тысячу раз проститься с надеждой на счастье. Счастье быть рядом с нею. Но Она улыбнулась ему так тепло и искренне, что все страхи мгновенно улетучились. Она улыбнулась ему и протянула одуванчик.

Но едва его пальцы коснулись стебля цветка, как ветер сорвал с него воздушный наряд, закружил в воздухе и унес прочь. Улыбка ее стала грустной, сияние глаз погасло. Она сделала шаг и оказалась под сенью арки. Он хотел последовать за нею. Однако на пути его возникла незримая преграда. Она была прочна и непроходима. Он толкал ее, стучал в нее кулаками, но не мог преодолеть. Она испугалась, кинулась к нему и ударилась грудью о холодное жесткое нечто, невидимое глазом. Заплакала.

Так стояли они, разделенные, глядя друг другу в глаза. Говорили, но не слышали друг друга. Соединяли ладони, но не чувствовали тепла.

Или это был не сон?

Она проснулась с сильно бьющимся сердцем. Хотелось бежать к нему, убедиться, что все в порядке. Выпила кофе, собралась и вышла на улицу.

И поехала на работу. Сердце рвалось на куски от отчаяния, но Она знала, что сейчас приедет в школу и будет, улыбаясь, встречать детей. Знала, что ее закружит дневная суета, а после занятий будет генеральная репетиция новогодней сказки и массовки у елки. А вечером зайдет к нему, в каморку, где репетировал ВИА, перебросится парой ничего не значащих фраз и уйдет. В декабрь. В стужу. Во мрак.

Проезжая мимо его дома, по привычке нашла глазами его окно. В нем горел свет. Горькое воспоминание подхватило ее и увлекло в пучину. В тот день, точнее, в ту ночь, когда…

Когда боль отчуждения, казалось, достигла пика, и стала невыносимой, захотелось закончить все. Быстро. Разом. Она зашла в аптеку и купила таблетки. Смешные таблетки от кашля. Ей однажды выписали такие, но принимать их оказалось совершенно невозможно, потому что побочные действия навалились на нее веселой толпой и устроили хоровод. Головокружение, тошнота, потеря равновесия, потеря сознания… Тогда, после приема первой таблетки, Она упала и лежала на полу, совершенно беспомощная, утопая в кружащемся вихре мира, погружаясь все глубже, пока мрак беспамятства не освободил ее сознание от этого безумного вращения. Теперь ей подумалось, что это – выход. Или вход. В какой-нибудь покой. Только таблеток надо взять больше.

С двумя упаковками в кармане бродила по городу. Постояла на Перекрестке, дошла до подсобки, прошла мимо Лялиного дома. Вспоминала. Улыбалась. Вечером приехала к его дому. Смотрела на светящееся окно. Вошла в подъезд и стала подниматься пешком по лестнице.