Экспромт в настоящем времени

Размер шрифта: - +

Домовой комитет

Она мчится, разрезая густеющие, но уже светлые, как невыдержанный смородиновый джем, весенние сумерки. Адрес нового, недавно сформированного Домового комитета она узнаёт легко: пригождается брошюрка, которую она на скаку вытащила из глубокого кармана шинельки прыщавого солдата — тот и не заметил.

На развороте из тонкой газетной бумаги напечатана карта города. Чёрными кружками поверх улиц и домов нанесены новые органы власти: ДК — Домовой комитет, ПУ — Патрульное управление, ЦПБ — Центр приёма беженцев, ЦЭЭБ — Центр экспорта и эскорта беженцев, СУ — Судебное управление и так далее, и до бесконечности, до окраины Москвы.

«Не слишком-то опытный картограф, — думает Ася. — А верстальщик ещё более плохонький. Освоил Фотошоп или Индизайн на коленке, накалякал оперативно, выслужился…»

Она фыркает и водит по маркой чёрно-белой карте пальцем, как навигатор, прокладывая маршрут к Домкому. К счастью, оказывается не так далеко: час пешей ходьбы, и она на месте. К тому же дорога смутно знакома: Домком — бывшее здание элитной мальчишечьей гимназии. Они вместе с мамой водили сюда Серёжку — на вступительный экзамен.

Брат в то утро изгрыз все ногти, изъегозился, достал мать, а её саму довёл до дрожи в коленях, когда вырвал свою руку и помчался к крыльцу наперерез въезжающему жёлтому автобусу. Пока он решал задачки и писал диктант, они с матерью слонялись по школьному парку, разглядывая голые мартовские деревья, топтали усыпанные скользким гравием дорожки и глазели на розовое четырёхэтажное здание с сетчатыми окнами, похожими на тюремные амбразуры.

Надо сказать, брата туда так и не взяли — налажал с английским.

А теперь эта гимназия, значит, Домком, место, где перераспределяют жилищное имущество после инспекций.

Ася проглатывает кислые воспоминания об инспекторах и идёт по раскисшей тропке к чёрному забору. Толкает калитку, проскальзывает во двор, шарит глазами в поисках вывески или указателя. Ничего такого, только приоткрытая (видно, ради сквозняка) парадная дверь под широким тёмным навесом.

Чем-то дом напоминает ей частный институтик в Лилле, где она «подтягивала французский».

Шаг внутрь — и она уже в хвосте жужжащей очереди. По ушам бьёт неровный, трепыхающийся, как кардиограмма, казённо-офисный гул: хлопнула дверь, клацнул степлер, зашуршал принтер, щёлкнул фанерный ящик, кто-то чихнул… Опять дверь, степлер, ящик, и всё сначала.

С потолка льёт резкий белый свет плоских ламп. Слезятся глаза. Но язык не отказывает Асе никогда, поэтому, не успев привыкнуть к шуму, резкости и букету запахов (полушкольных — кеды, слойки в столовой, хлорка в уборных; полуказённых — нагретый пластик сканеров, растворимый кофе, снова хлорка), она уже спрашивает у соседки:

— Как пройти к главному?

Соседка — пожилая женщина в грязном белом свитере, накинутой поверх шали и просторных брюках, — отвечает: главный уехал обедать, но к нему всё равно не попасть. Очередь одна — к управляющему жилфондом.

Ася ещё не в той степени ярости, чтобы лезть напролом. К тому же в этом помещении, пропитанном запахами пота и сладкого чая из автомата, набитом просителями и недовольными, душном и влажном, на неё накатывает что-то вроде страха. Адреналин, подпитывавший её с тех пор, как она сбежала от матери, перекрывает вонью сигарет, шепотками, охами, шлёпаньем всесильной печати там, за дверью, где сидит управляющий. Ася медленно поддаётся натиску бюрократической атмосферы.

Она вязнет в тревожной дрёме, когда толпа, чинная, мирная, ютящаяся на пуфиках и диванах, жмущаяся вдоль стен, внезапно откатывает от кабинета и вздрагивает, идёт крупной рябью. Люди вскакивают, шипят, отшатываются: из кабинета вылетает девушка с заплаканными глазами и кровью на лице.

— Что с ней? — спрашивает Ася оцепенело. Никто, разумеется, не отвечает; никто её и не слышит.

Девушка проносится сквозь толпу, как окровавленный метеор, хлопает дверью; с одного конца коридора доносятся её всхлипы, с другого — выплёскивается ругань управляющего. Две волны летят навстречу друг другу; Ася сжимается в ожидании взрыва; ругань поглощает плач.

— Что с ней, что с ней, что с ней, — монотонно повторяет женщина в белом рядом с Асей. Ася трясёт головой. Картины меняются слишком быстро, происходящее вообще движется на какой-то не той, не привычной скорости. Совсем не такого она ожидала, прячась, пока родители загружали мелких и багаж в такси до Шереметьево.

Начинает болеть голова. Начинает хотеться есть.

***

У управляющего «Перерыв 15 мин.», очередь ропщет, но что ему до того! Из кабинета доносится писк микроволновки. Сквозь щель под дверью очередь соблазняет запах подогретого мяса и гренок на масле. Просители и недовольные сглатывают слюну. Ася покусывает язык и ногтями впивается в ладонь, чтобы позабыть о чарующем запахе и сосредоточиться на цели: доказать, объяснить, потребовать… Добиться, чтобы дом вернули семье. Тогда уж можно будет найти где-нибудь сотовую связь или стационарный телефон и дозвониться родителям.

Правда, захотят ли они вернуться сюда?.. Что им делать тут теперь, даже если дом оставят? Ещё вчера город был другим, всё было иначе…



ste-darina

Отредактировано: 02.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться