Экспромт в настоящем времени

Размер шрифта: - +

Особняк на Никитском

Александра просыпается рано утром. В доме холодно, за окнами шумит грозный весенний город. Над ней лепной потолок, едва различимые волокна паутины и массивная люстра. Это не модная профурсетка, как в гостиной. Это тяжёлый, изящный, двухуровневый букет стеклянных роз, которые поддерживают точёные женские ручки тёмного металла, креплёные к золотому стержню. Не оригинал, конечно. Но очень хорошая копия — точь-в-точь та, какая была при ней.

Аля невольно вспоминает, как пришла сюда девочкой: ей было семнадцать, Алечке, ещё недавно — Щукиной, но стремительно помолвленной и вот уже обвенчанной, Лыжиной.

Помнит, как стояла в церкви, и тёмные, с рыжим отливом кудри вспыхивали огоньками сквозь тоненький шёлковый платок. А как жених смотрел! Все рты разевали…

В Асе тоже что-то такое осталось, но так, чуть-чуть совсем, едва, как воспоминание. Будто взяли рыжую яблочную Щукинскую красоту и развели водой впятеро. У Аськи нос такой же, грива похожа и глаза совсем как у самой Александры в молодости. Да характером ещё похожа слегка. А больше — ни на грош.

Александра рывком скидывает старую бледно-розовую шубу и спускает ноги с дивана. Восхитительно-лёгкие, гладкие, без узелков вен и жёлтых слоящихся ногтей, похожих на черепашьи панцири. Вчера она танцевала на карточном столе так, что, добравшись до дома, почти слышала, как гудят икры. А наутро — ни следа. Пятки не горят, никаких трещин на нежной кожице, только топорщится персиковый пух. Александра проводит ладонью по голени, встаёт, и…

— Сглазила, зараза!

Ворчит, трёт пальцами под коленкой. По ощущениям — растянула. Так после балов бывало. Видимо, всё-таки перетанцевала вчера. Зато как… Александра вспоминает, как веером летели из рук карты, как рубиновым вспыхивали ярчайшие электрические лампы и янтарным — их отражения в бокалах. Каким сладким было пряное алычовое ркацители тона чайной розы.

Под аккомпанемент вчерашнего виолончельного «Лебедя» Сен-Санса Аля идёт в ванную и плещет на шею застоявшейся в раковине водой. По бесконечно давней привычке шарит в функциональном, но совершенно непонятном пластиково-зеркальном шкафчике в поисках ваты. Когда-то была здесь резная дубовая полка родом из Ярославля… Вместо пуховки, узорной коробочки с ватой и турецкого кувшина для умывания находит ватные диски. Дивится удобству и форме, смачивает водой веки. Рука сама тянется за флакончиком с розовым маслом, но натыкается на пёстрый тюбик пасты, стеклянную мыльницу и рыжий футляр для щётки.

— Придётся обойтись без масла…

За второй дверцей шкафа Аля находит арсенал расчёсок: с крупными и мелкими зубьями, круглые и массажные, резиновые, деревянные и пластмассовые… Любимого костяного инкрустированного гребешка нет, но откуда бы ему здесь взяться?

Графиня Лыжина ещё долго рассматривает себя в зеркало (без единого пятнышка, глубинно-чистое и честное до немоты) и наконец танцующим, скользящим шагом идёт в кухню.

На столе пусто. В шкафах пусто. В холодильнике, белом ледяном шкафу, яркая пачка с нарисованной коровой. Александра разрывает бумагу, впивается зубами и тонко высоко мычит. Холодно! Зубам очень холодно!

— Мороженое, — догадывается она и прижимает к зубам тыльную сторону ладони — унять ломоту.

***

Глубоко в буфете находится пакетик солёных сушек. Але крепкими розовыми ногтями подцепляет полиэтиленовый узел, высыпает сушки в стеклянную зелёную пиалу и приступает к еде. Ей кажется, это лучший её завтрак — уж куда беспечнее всех, что были украшены вышитыми салфетками с инициалами «А.Л». и состояли из цветочного чая, бутербродов с ветчиной и яиц всмятку.

Александра по привычке опускает первую сушку в чай, но тут же спохватывается: а зубы-то на месте! Острые, целые, белые зубы! Она разгрызает сушки и глотает почти не жуя. Запивает недорогим растворимым кофе, который по вечерам, в мирные времена, попивала экономка Лыжиных. Заедает мороженым — осторожнее, чтобы больше не ломило зубы.

***

После завтрака Аля возвращается в гостиную. Антон всё ещё спит. Но она не в силах дожидаться; напоминания о том, что сон целебен, не помогают. Она касается его плеча и жалостливо сжимает пальцы. Шепчет:

— Антон…

Он отзывается сразу: открывает глаза, вздрагивает, моргает. Пустой пододеяльник, который Аля нашла в корзине для белья, падает на пол, накрывая его высокие сапоги, заляпанные сухой грязью.

Антон дышит тяжело и прерывисто, но взгляд совершенно не сонный, как будто он вовсе не спал.

— Они пришли? Они тебя ищут?

— Кто? — Аля невольно оглядывается по сторонам. — Никто не знает о нас. Как ты себя чувствуешь? Я хочу…

«Гулять! Кутить!» — хочется выкрикнуть ей, но она прикусывает язык. Антону невдомёк, кто она, откуда и каковы её желания. Не нужно тревожить больного…

— Я хочу, чтобы ты вышел на улицу. На свежий воздух, — благонравно заканчивает она.

— Я должен вернуться в Патрульное управление, — качает головой Антон. Александра берёт его за руку и улыбается, глядя в глаза:



ste-darina

Отредактировано: 02.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться