Экспромт в настоящем времени

Размер шрифта: - +

Розовый будуар

Александра снова просыпается. На этот раз — в мягкой кровати. На лакированном столике у подушек — накрытая крышкой бульонница, солонка и мисочка с сухарями.

Голова кружится, но голод пересиливает. Она приподнимается и, опираясь на подушки, тянется к ложке. Рассасывает несколько сухарей. Снимает крышку. Запах волшебен: рыбный, лавровый, перечный.

Она зачерпывает прозрачную жидкость с плавающими золотистыми разводами жира, Подносит ложку ко рту и застывает: видит свою руку. Сухую. Пигментированную. Ещё прямые, но уже узловатые пальцы, как кости, обтянутые кожей.

Ложка падает на шёлковые простыни, расплескав тёплый бульон по бутонам вытканных пионов и незабудок.

Александра срывается с кровати в поисках зеркала, ощупывает лицо, вскрикивает: левая ступня отзывается болью, стреляет в колене. В глаза лезут чёрные и зелёные мушки. Она машет головой, но мушки не исчезают, а только разрастаются до тех пор, пока один глаз не покрывает полупрозрачная серая пелена.

— Мама, — бормочет Аля, сглатывая, закидывая голову к потолку, чтобы не катились по щекам слёзы. В шее хрустит и выстреливает, как в колене. — Мама!

Она ложится на спину. Боль постепенно отступает, голод стихает. Когда и головокружение сходит на нет, Аля стирает со щёк слёзы и отваживается позвать:

— Ася?

Ей отвечают.

Но не внучка.

Голос напряжённый, мужской, дребезжаще-высокий.

— Она на карантине. Она не может сюда прийти.

Он подходит к ней — старик в ведомственном мундире, длинных синих брюках поверх сапог. Воротник из вишнёвого бархата отстрочен красным сукном. Лицо усталое и бесконечно любимое когда-то.

— Почему я тут?

— Потому что барышня Ася смогла доставить тебя только досюда. Нервы, нервы… Они приближают старение. К тому времени, как родилась Анастасия, это уже доказали. Ты уже почти как прежняя…

— Как прежняя, — склочно передразнивает Александра и спохватывается: — А где Ася?

— Всё там же, — по-прежнему напряжённо произносит Яков. — И такая у вас с ней запутанная вышла ситуация…

Граф нервно сцепляет руки за спиной.

Слова слетают с губ, но глаза мучительно говорят совсем другое; с Александрой история та же.

— А как ты… здесь? — механически спрашивает она, не умея наглядеться на графа.

Ася, ровно в эту секунду приоткрывшая дверь, тактично ускользает обратно в белую мглу.

***

— Да не сержусь я на вас, Яков Велимович, — чуть позже в который раз отмахивается она. Граф, как только бабка оказалась на своём прежнем месте, то и дело является с извинениями: за час уже пятый раз стучится. — Я же понимаю, вы хотели, чтобы она там развеялась… по вам истосковалась…

— Барышня Анастасия! Как можно? — восклицает он виновато. Но подмигивает лукаво.

Якову Велимовичу веселее всех: Аля, хотела ли, не хотела, но вернулась в «городок, что я выдумал» — цела и почти невредима. Ася тоже цела, несмотря на нарушение карантина и дерзкое проникновение сквозь временную прослойку. Хронофрагменты благополучно забыты — хотя что-то подсказывает, что затишье это временно, и объясниться бабушке и внучке ещё придётся. Ну а сам он блестяще, просто блестяще заговорил Асю, заманил прогулками, пирожными, Алиными безделушками, пока Алечка развлекалась…

Затяни Ася бабушку обратно сюда пораньше — той бы и невдомёк было, что в чужом времени ей совсем немного остаётся. А так Аля теперь знает: никакого будущего, сиди в своём прошлом, в своих годах, своими косточками греми, глядя на потомков. А кроме того: Яков барышню Анастасию здесь встретил, приютил, сориентировал, одну не бросил — и в Алиных глазах он волей-неволей герой, хочет она этого или нет…

 

Мысли хвастливые, с гордецой, порядочного человека недостойные. Но граф не может не улыбаться. Улыбается совсем как в юности, совсем как когда шагал весной упругим широким шагом из училища, сдав навигацию на «отлично» по чистейшему везению…

Насвистывая «Алин вальс», он идёт договариваться о «гостиной» — месте, где бабушка и внучка могли бы встретиться безо всяких временных парадоксов — а то ещё одна пропадёт, пока другая глазеть будет.

Подумав с минуту, делает выбор в пользу местечка, которое знают обе. Заранее делает заказ, просит для Аси кофе. На него косятся с удивлением: разве москвичам кофей пристал? Но кивают: персона он известная и уважаемая, графу Шитглицу не откажешь.

После этого Яков заглядывает в розовый будуар. Аля уже успокоилась, причепурилась, пришла в себя. Сидит на тахте, на плечах зелёная шаль с кисточками, морщинистые руки протянуты к узорной печурке в углу. Из окон серебряный весенний свет, в нём Щукина-Лыжина кажется графу моложе и прекрасней. Даром морщины, складки и годы…

— Алечка, — тихо зовёт он. Александра оборачивается, и Яков, робея, не смея без её одобрения подойти, топчется в дверях. Но потом встряхивает головой, ставит трость к стене, строевым шагом подходит к графине. — Алечка, встреться с внучкой. Я заказал гостиную. Идём.



ste-darina

Отредактировано: 02.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться