Элемент Вордарога

Глава 29

Глава 29. Утопия

Полет, серебристые крылья прорезают воздух, стремительно несясь вперед, ветер вышибает слезы из глаз, лучи солнца не могут согреть. Руки тянутся, хватаясь за цель, зная, что пока не дотянуться, но все равно пытаясь, воображаемо касаясь, хоть на сколько ни будь быстрее приблизить ее. Фокусировка зрения сбивается вниз, город виден, как на ладони, но все равно скрыт. Муть, ярость и пляска войны, песнь боя охватила все чувства и мысли, заполонив пространство вокруг: гудели трубы, воздух пропитывали стрелы, бесчисленные шеренги прорывали друг другу строй, лились реки крови, драконы заливали поле брани огнем, падали и пятнались знамена, на смену им шли пепел и дым. Все дороги вели к Лазурхарду, однако терялись в сотнях и тысячах извивов смертей. Даже высокие геллы с трудом могли заглянуть за строение стен, и ни одна рука, ни один разум – не могли отворить туда дверь. В пылу битвы, за туманом войны схлестнулись две армии, два Элемента, два лейдрака-дракона, дабы решить давний спор.

Ритм – колокола города бьют набат, реющие лазурные крылья застилают места стычек, где армия Граней сумела перейти в прорыв. Фронт выгибается дугой, изгибы армий колеблются, опорные точки в разных местах переходят то к одной стороне, то к другой. Лартовые сети тяжким грузом устремляются вниз, от куда-то берутся молнии, странный мрак исходит с нашей стороны, в схватку вступает все больше осадных машин. Краг – рушится башня от влетевшей в нее скалы, что-то блымкнуло – какой-то дико мощный арт пропорол насквозь чей-то строй, разошлись трещины, из-под земли выросло несколько скал – не дают пройти. Визг, гром среди ясного неба – Ария ночи с неизбежностью катаклизма наносит удар подле северной части стены. Синее зарево, мазок черной кисти, они… – двуручные мечи и эбонит, что в себе таит сотрясающая землю поступь копыт? Действо постепенно смещалось, груз на чаше весов становился то легче, то тяжелей, минуты таяли, в ногах клубился радужный свет, пространство и мысли сужались в один отчетливо виденный коридор.

Мы летели в небе над бездной, приближаясь к событию с воздуха, украдкой глядя вниз и стараясь не окунуться в этот омут сполна. Напряжение накаливало нервы, однако все в команде знали, что, не потеряв надежду, никто из нас не потеряет себя. Снег множества крыльев, отряд, разодетый во все те же тона, ободряющие лица друзей, плавная до нереальности слаженная синхронность движений и поддержка в столь дорогих мне зеленых глазах. Айлен, Лив, Найрэл и Фелис, Келл, наш вечный сателлит Кроун, Гловин, дракоша и Верви, геллы-палазники в том числе и с четырьмя крыльями за спиной, кадр за кадром, личность за личностью и не только конвой – здесь были все, кто в замысловатостях мира сию минуту могли мне помочь. Брошенная дуэльная перчатка, которая все еще не коснулась земли.

Происходящее не могло отступать, поэтому оно непреклонно ждало, пока хотя бы кто-то из нас сумеет его пересечь. Клин геллов пытался быть пустым местом, облачком, незаметно путавшемся в небесах. Параллели слегка задевали, воздушные пространства приводили нас в одну гладь. Безбрежность протягивала нам свои длинные руки, вела окольной дорогой ветров. Была повсюду и с каждым, шептала на ухо не оконченные слова. Дрожала. Шевелилась, двигалась и раскрывалась. И в конце принимала образ, пробудившийся ото сна.

Из кисельного марева, или же из своего собственного ареола выплывал дракон. Он разграничивал небо и землю, парил, таял в потоках воздуха и мимолетных лучах утвердившегося в вышине Раэла. Рыдал множеством слез, и одновременно с этим дарил совершенно противоположные чувства другим. Тонкие крылья издают трепещущие трели, воздух кутает причудливый силуэт. Отражения проскальзывают в этой тени, каждый видит в создании света свое. В высь, в высь и снова в пике. Ее не найти, пока не хватиться Ластия в короне алмазных рогов одного из зубцов.

Существо, или Ластия – а это была именно она, не предпринимала каких-либо видимых попыток повлиять на ход самого сражения, но и остаться в стороне она тоже по какой-то причине не могла. Сказочная драконесса, коей ее величал я, как будто просто двигалась куда-то по своим делам, и, будучи чуть впереди нас, едва заметно кивала на увиденное головой. Дело, как всегда, было в ее стрекозиных крыльях. Они, подобно градиентам ресниц, и, отражая солнце, всего лишь мягко тянулись вверх, распахивались и прикрывались, ранняя на землю искрящуюся, словно пропитанную слезами пыль. Создаваемая этими порхающими созидателями дорожка так и тянулась мимо наших ног, вниз, к битве и войскам, к взорам и ревущим устам, "припорошить разумы сражающихся, хоть ненадолго прекратить творившийся там беспредел”, – невидимые жгуты силы, слабости, счастья и грусти – медленно спускались вниз, а сама Ластия каждым движением сути своей приближала не только себя, но и нас, прямиком к юдоли врага.

Створки, створки, створки, створки, створки, створки ворот – шесть стен опоясывают город, каждая по своей оси. Бесчисленные цепи архитектурных сооружений закручиваются в одну спираль. Величественные шпили и башни встают из тумана, как скалы в далеких горах. Повсеместно разбросанные часовни, дольмены и храмы незаметно становятся одним целым и уже напоминают ступени, все как одна идущие к «драконьей горе». Фантасмагория, в которой в той или иной мере соприкасались и перетекали все оттенки синих и лазурных цветов. Лазурхард – сверху вниз и снизу-вверх… Все артерии города пульсировали от напряжения движущихся войск. Добротные дома опустели. Все люди, маги и существа высыпали на улицы, обнажив сердца и умы воле Зверя – Сини отца. Ужас, трепет, покаяние, страх, боль, преклонение, яростное пламя из глоток ящеров. Болезнь! Взгляды к вершине, к господству и к власти, к Индиговой тени, к Контролю, к Утопии, к месту, что сейчас, казалось, возвышалось абсолютно над всем.