Элиас и Ника

Глава 9

Цербер! Эрос предупреждал меня о нем! Черт, ну и чудище? Вместо одной головы у собаки их три! Цербер так сильно залаял, что мне стало плохо.

— Тихо, тихо, — увещевающим тоном произнесла я и медленно открыла рюкзак.

Собака не приближалась, лишь наблюдала за мной. Я достала сэндвич. У меня появилась идея: я всегда в любые путешествия беру с собой аптечку, и в ней есть снотворное! Обычно оно помогало в долгих перелетах. Быстро размяла таблетки, засунув их в три сэндвича, и кинула их собаке. Три головы яростно бросились к еде, за секунды расправившись с бутербродами. Собака тут же кинулась к рюкзаку, обнюхивая его. Не найдя больше ничего съедобного, разорвала его на куски. Меня передернуло — даже думать не хочу, как Цербер расправляется с людьми.

Через несколько минут три головы дружно заснули, и я облегченно выдохнула. Отлично! Вход открыт. Я вошла в настоящее Царство Мертвых. Шла и шла. Вокруг мрачно и тихо. Даже как-то слишком тихо. Наконец, вошла в черный зал, где на золотом троне сидел грозный мужчина с бородой. Его облик весьма суров. Перевела взгляд на женщину рядом с ним. Она невероятно красива, но грусть застыла на ее прекрасном лице. Еще бы! Застрять навечно в таком месте! Я бы тоже такому не обрадовалась.

Рядом с троном Аида сидели… другие. Его свита. Один странный парень со сверкающим мечом и в черном плаще стоял позади. Рядом с ним — мрачные Керы. Эрос рассказывал мне о них: они летают над полем битвы и отнимают жизни у воинов. У трона Аида сидели, должно быть, те самые судьи. Тут же был и красивый парнишка с крыльями. Гипнос — бог сна, тот, кто погружает смертных в сладкий сон. Тот, кому никто не может противиться.

Набравшись храбрости, я подошла ближе. Аида заметил меня.

— Это еще что такое? — нахмурился он. — Кто пропустил живую девчонку в мое царство? Опять Харон провинился. Мало ему было год просидеть в кандалах?!

Я вдруг вспомнила наставления Эроса.

«Есть только один способ — твой голос! Если споешь так, что Аиду понравится, он предложит тебе желание».

«Я даже не певица», — возразила ему.

«Я не вижу другого способа в твоем случае», — сухо произнес он…

Я приблизилась к мрачному владыке. Была не была. Начала петь о неугасающей любви, стараясь вложить в пение все свои чувства, боль утраты. Пока пела, не смела смотреть ни на Аида, ни на Персефону — его жену. Меня никто не прерывал, а мой голос был повсюду. Когда я, наконец, замолчала, зал заполнила полная тишина. Никто не проронил ни слова. Мой взгляд упал на Персефону — она незаметно утерла скатившиеся слезы, ее лицо стало еще печальней. Аид сидел безмолвно, во взгляде читалось легкое удивление. Он кашлянул и произнес:

— Давненько я не слышал такого чудного пения. Я за это могу исполнить любую твою просьбу. Чего ты хочешь?

Я облегченно вздохнула — Эрос попал в цель. Аиду понравилось.

— Я ищу своего возлюбленного. Мне нужен он.

— Кто ты?

— Ника.

Они с Персефоной переглянулись. Она взяла его за руку.

— Аид… — прошептала она.

— Ситуация повторяется спустя столько лет. Был у нас уже здесь живой, который хотел вернуть возлюбленную. Но он с треском провалил мое простое задание.

— Я не могу без него.

— Кто твой возлюбленный?

— Элиас Манис.

Аид задумался и взглянул на парня с мечом в руке и в черном плаще.

— Танат, ты знаешь, где он?

— Да. На асфоделевом лугу. Бродит среди теней.

— Значит, ты хочешь вернуть его в царство живых? — вкрадчивым голосом спросил меня бог.

— Да.

Он молчал. Мне хотелось объяснить ему, я нервничала, поэтому очень быстро, почти скороговоркой, произнесла:

— Пожалуйста. Я понимаю, что никому из нас не избежать смерти — это невозможно. И я не прошу этого, не прошу вечной жизни. Все, о чем прошу — дать ему еще один шанс, чтобы мы вместе смогли прожить жизнь. Это время пролетит как секунда здесь, и вы даже не заметите его отсутствия. Он вернется к вам, и я вместе с ним.

Персефона тревожно взглянула на Аида.

— Пожалуйста, мой муж, не отказывай ей. Ты ведь знаешь, как мне здесь тяжело.

Аид нахмурился.

— Хорошо. Не желаешь вначале поесть и попить? Ты, должно быть, устала с дороги?

Все свои сэндвичи я отдала собаке. Во рту не было ни крошки. Мой живот заурчал.

— Спасибо. С удовольствием.

Мне преподнесли зерна граната и напиток. Не очень-то много. Этим уж точно не наемся. Я поднесла их к губам. Взглянув случайно на Персефону, увидела, как ее перекосило от ужаса. Стало понятно — есть и пить здесь нельзя. О чем я только думала?