Элинор

Глава VI

Мистер Дрейк ушел еще до обеда, и я горячо благодарила Бога, что поглощение пищи не превратилось ни для меня, ни для него в пытку. Я надеялась, что назойливость маменьки его совсем отпугнет, но он, судя по всему, горячо нуждался в обществе отца и его советах относительно покупки Хайгарден Парка. Впрочем, если он познакомится с мистером Паркинсоном, юристом, чьи советы и помощь будут более квалифицированными, чем папенькины, необходимость в посещении нашего дома у него совсем отпадет. Мне оставалось уповать лишь на то, что нахождение мистера Дрейка в нашем доме явление временное.

Мне всё еще не хотелось его очаровывать. Мне не хотелось очаровывать никого в целом мире, и я не совсем понимала, для чего мне это нужно делать. Разве брак по принуждению может быть счастливым? Не правильнее ли, чтобы джентльмен добивался внимания леди, а не наоборот? Девочкой я думала, что всё так и будет. Мне исполнится восемнадцать, как маменьке, когда она вышла замуж, и я встречу человека, который без памяти в меня влюбится. Мы будем гулять по весенним садам, ездить в оперу и много смеяться, а потом он попросит у папеньки моей руки, и вскорости мы сыграем пышную свадьбу. Первенец не заставит себя долго ждать, а за ним последуют еще дети. Умру я глубокой старухой в окружении дюжины внуков. Простые наивные мечты маленькой девочки, которая еще ничего не знает о мире и коварстве судьбы.

Я не любила мистера Дрейка и не могла вообразить, что когда-нибудь полюблю. Он казался мне слишком далеким от меня человеком в духовном плане. Я почти не знала его, но мне думалось, что суровые испытания моря высушили этого человека изнутри. Соленый ветер унес из его души всякую доброту и сердечность, а тяжелые условия морской жизни заковали его сердце в стальные доспехи. Его улыбки — не более чем формальность. Что касается его наружности, я не находила ее красивой. Грубые и резкие черты, густые брови и крепкий подбородок. Это совсем не вязалось с его по-женски очерченными губами с утонченными изгибами и темными глазами с рядом густых длинных ресниц. Меня всегда привлекали юноши моего возраста, элегантные и изысканные, с большими глазами и пухлыми чувственными губами. О таких обычно пишут в романах. Я знала, что это всего лишь моя невинная девичья фантазия и в действительности я выйду замуж (если, конечно, это когда-нибудь произойдет) за человека, далекого от идеалов красоты. Но я не могла представить мистера Дрейка в этой роли. Нет, он не казался мне безобразным. Он казался мне чужим.

С этими невеселыми мыслями я провела последующие два дня, наполненные привычными занятиями. Я не рисковала сбегать в лес, хотя меня и тянуло туда. Вместо этого я гуляла в саду, занималась маминым розарием, читала на солнышке и развлекалась рукоделием. Мистер Дрейк не давал о себе знать, и родители не заговаривали со мной о нем.

На третий день я решила, что Баньши уже, должно быть, застоялась и жаждет поскакать навстречу ветру так же сильно, как я жажду уединения и тишины. Я сказала маменьке, что собираюсь в церковь разузнать у мистера Карстрака, не нужна ли кому в приходе помощь и могу ли я ее оказать. Маменька часто занималась такого рода благотворительностью: исполняла роль сиделки у больных стариков, помогала по хозяйству многодетным матерям, а то и просто снабжала деньгами особо нуждающихся. Всё это, конечно, делалось наперегонки с миссис Уитмор, старой вдовой, которая, желая отобрать у матушки титул благочестивой прихожанки, вступила с ней в состязание. На нуждающихся, таким образом, сразу с двух сторон сыпались благодати, так что, в конце концов, возникала великая путаница, кого за что благодарить и кому за что воздавать хвалы.

Дабы не совсем обманывать маменьку, я решила и правда сначала сходить в церковь. Общение с мистером Карстраком не было самым приятным, но я подумала, что прикрывать столь благочестивой целью свои маленькие грехи не самый разумный и верный поступок.

Мистер Карстрак похвалил мое стремление помогать (знал бы он, чем в действительности продиктованы мои мотивы!), но уведомил меня, что никто пока за помощью в приход не обращался. «Хотя вы всегда можете совершить добрый поступок, мисс Риверс, купив кусок хлеба нищему или доведя дряхлого старика до дома», — сказал мистер Карстрак, начиная один из своих многочисленных монологов. Мне совсем не хотелось тратить полдня на выслушивание пространных лекций об истинной добродетели, так что я, как могла тактичнее, сказала, что матушка отпустила меня всего на час и мне еще требуется время на обратную дорогу домой. Мистер Карстрак недовольно поджал губы, но возражать не стал. Мы распрощались с ним в самых любезных словах, и я вышла из холодной темной церкви на сияющую под майским солнцем улицу. Я вскочила на Баньши и поскакала в сторону облюбованной мною лесной чащи.

Должна признать, что моя первая неожиданная встреча с мистером Дрейком в таком тихом и уединенном месте взволновала меня настолько, что я долго раздумывала над разумностью повторного визита туда. Я не думала, что встречу мистера Дрейка в том же самом месте, и всецело доверяла его словам, когда он говорил, что просто осматривал достопримечательности. Кого бы не заинтересовал столь дикий уголок природы по соседству с благами цивилизации? В конце концов, нет никаких шансов, что я снова случайно на него наткнусь. Не гуляет же он там каждый день, коварно поджидая меня среди деревьев?

Но все-таки, когда я слезала с лошади, укрытая в тени чащи от посторонних глаз, душу мое одолевало волнение. Я как будто ждала, что всё повторится вновь: вдалеке хрустнет ветка, Баньши встрепенется, и среди деревьев покажется высокая фигура мистера Дрейка, который снова скажет, что я похожа на Эмилию. Сердце мое учащенно забилось, когда я вспомнила его слова, а щеки зарделись. Я вдруг с ужасом подумала, что это мог быть комплимент, ведь Эмилия — прекрасная златокудрая дева с ангельским голосом. Нет, не может быть, это всего лишь мои глупые фантазии. У нас с Эмилией нет ничего общего.