Элинор

Глава VII

Отец легонько меня пожурил, потому что никогда не мог гневаться на меня достаточно долго, да и вообще был человеком незлобивым по своей натуре. Я же, абсолютно безучастная ко всему, думала только о том, какие возникают между мной и мистером Дрейком отношения. Совершенно исключено, что он испытывает ко мне возвышенные, поэтические чувства. И не потому, что не умеет или совсем о них ничего не знает (я полагала, что джентльмен в его возрасте, даже если он холост, имеет кое-какой опыт в сердечных делах), а потому, скорее, что я абсолютно ему не интереса с этой точки зрения. Мы общались как давнишние приятели, привыкшие к достоинствам и недостаткам друг друга, хотя по факту ни он, ни я даже не подозревали, какие в нас могут скрываться достоинства и недостатки. Его манера поведения со мной была похожа на манеру поведения старшего брата или, если угодно, доброго эксцентричного дядюшки, привыкшего подтрунивать над своей племянницей. Значительная разница в возрасте, должно быть, отложила отпечаток на наше общение, а общественные нормы и морали заставляли нас эти отношения тщательно украшать рюшами манер и учтивости. И маменька, и папенька сочли бы наши разговоры наедине совершеннейшим бесстыдством. Где это только видано, чтобы молодая леди вела себя с такой развязной веселостью в компании джентльмена? И он, и я, несомненно, понимали ограничения, накладываемые на нас этикетом, а потому столь свободное обращение, какое возникло между нами как-то само собой, без всяких к тому предпосылок, мы тщательно скрывали и прятали и навряд ли решились бы хоть когда-нибудь свободно это обсудить.

Я не знала, насколько возникшая ситуация нормальна и приемлема и не могла никого о том спросить. В книгах я никогда такого не встречала, а все близкие подруги, еще остававшиеся у меня, давно обзавелись собственными семьями и стали респектабельными дамами. Впрочем, меня пока несильно волновал вопрос уместности подобных отношений, и я не хотела углубляться в эту тему даже наедине с собой. Кроме того, долг мистера Дрейка как джентльмена держать наше невинное фамильярное общение в границах дозволенного и не позволять девице терять голову. Поэтому я забыла о нашем тайном разговоре в гостиной уже на следующий день.

Неделя, между тем, пролетела незаметно. Каждый день к нам наведывался мистер Дрейк, но наедине мы с ним так никогда и не оставались, а в обществе маменьки или тетушки едва связали пару слов. Отец часто уезжал куда-то с нашим постоянным гостем, спасая и его и меня от назойливости маменьки, которая никак не могла угомониться. К счастью, я стала относиться к ее уловкам философски, а то и вовсе старалась не обращать на них никакого внимания. Я не хотела пока задумываться о том противоречии, что невольно возникает между мной и мистером Дрейком, и жила себе спокойно, отгоняя от себя всякие мысли о замужестве. Иными словами, я снова отдавалась неспешному течению жизни, всецело доверяясь его быстроте и темпу.

В воскресенье мы снова посетили церковь и встретились там с мистером Дрейком, но уже перед началом проповеди. Он разговаривал с мистером Палмером и его молодой женой, что жутко не понравилось маменьке, ведь она, вероятно, полагала, что он не должен водить знакомств ни с кем, кроме нас. Впрочем, ей всё равно удалось усадить его рядом с нами, и всю проповедь я сидела как на иголках, чувствуя по правое плечо от себя волнительную близость джентльмена, с которым нас связывала общая тайна. Ни он, ни я не смели даже украдкой взглянуть друг на друга, но я была уверена, что мистер Дрейк ощущал ту же неловкость, какую ощущала в его непосредственном присутствии я.

Май закончился, и воцарилось лето. Июнь с первых дней выдался холодным, наполненным непрерывными дождями, так что большую часть времени я вынуждена была проводить взаперти. Мистер Дрейк продолжал наносить визиты, и в четверг мы все узнали радостную, по мнению матери, новость: покупка Хайгарден Парка успешно завершилась, дом и прилегающие к нему земли полностью перешли во владение мистера Сайласа Дрейка. Он, однако, планировал не сразу переселяться. Дому еще требовался небольшой ремонт, а после нужно устроить прием, на который пригласить всех соседей. Маменька тут же вызвалась помогать. Никто лучше нее, заверила она, не разбирается в том, какие шторы следует повесить в библиотеке и какие безделушки расставить на камине. «Любому дому требуется женская рука, — сказала она, многозначительно поджав губы. — Элинор, кстати, унаследовала от меня прекрасный вкус». Мистер Дрейк обещал непременно проконсультироваться с маменькой по поводу материала и цвета штор, подушек, обивок на кресла и расцветок ковров и выполнил свое обещание, в один из следующих визитов принеся с собой каталог всевозможных тканей. Маменька долго хмыкала, напуская на себя серьезный вид, а потом велела мне подсобить ей: она разрывалась между бархатными зелеными шторами с цветочным узором и такими же бархатными зелеными шторами без всякого узора. На мой взгляд, и то и другое было чрезмерно вычурно, но я не осмелилась перечить и высказала мысль, что обычные зеленые шторы будут смотреться гармоничнее узорчатых.

Так прошла почти половина июня, и маменька с папенькой, памятуя о скором отъезде мистера Дрейка, стали активнее. Мистер Дрейк наносил нам визиты чуть ли не каждый день, непременно усаживался рядом в церкви на проповедях и даже один раз получил приглашение остаться на ночь, ведь «уже довольно поздно, а дороги в Лондон, вероятно, все размыты из-за непрекращающегося дождя». Он ответил учтивым отказом, не сумевшим обидеть ни мою маменьку, ни папеньку, ни уж тем более меня, которая всеми силами желала забыть, что от нее требуется выйти замуж за этого джентльмена.

За несколько дней до предполагаемого отъезда мистера Дрейка в Индию нам пришло приглашение на прием, устраиваемый в Хайгарден Парке по случаю новоселья. Маменька настолько этому обрадовалась и так переволновалась, что тотчас же велела мне примерить все новые платья, которые недавно привезли из Лондона. Она придирчиво оглядела каждое, решая какое лучше подойдет для столь знаменательного случая. «Ты должна быть не просто очаровательна, — сказала она, заставляя меня вертеться из стороны в сторону, — ты должна быть самой прекрасной девушкой этого вечера». По ее мнению, если я не сумею пробудить в мистере Дрейке симпатию на приеме, всё потеряно, ведь долгое плавание и не менее долгое пребывание в Индии сотрет из его памяти мой образ, если, конечно, мы не станем переписываться.