Элинор

Глава IX

В ту ночь меня мучила бессонница. Я то и дело смыкала глаза, стараясь заснуть, но разум мой лихорадочно работал, отказываясь отпускать меня в объятья Морфея.

Меня должно было возмутить тайное свидание, назначенное мне мистером Дрейком, но я не могла найти в себе ни крупицы презрения, злости или негодования, которые возникли бы у более приличной леди в моем случае. Если в первые минуты я еще могла обнаружить в себе должные чувства, то со временем они полностью улетучились, и на их место пришел неуемный интерес и абсолютно неуместное предвкушение. Я твердо решила для себя, что проигнорирую предложение мистера Дрейка, но к вечеру моя уверенность пошатнулась. Я думала о том, как мне приятно находиться в его обществе, какой он интересный и умный собеседник, какой необычный человек, повидавший мир и много знающий о практической стороне жизни. Я не выезжала никуда дальше Бата*, и мир, огромный и прекрасный, манил меня со страниц приключенческих романов, которыми я любила зачитываться. Как было бы прекрасно тоже увидеть Индию, дикий необузданный край, в корне отличающийся от Англии и всего остального мира! Но, увы, даже если мне доведется стать женой мистера Дрейка, всю свою жизнь я проведу в уютной гостиной, зажатая корсетом и ворохом условностей, законсервированная постоянным ожиданием мужа с очередной поездки в дикие земли.

Но нет, абсолютно невозможно, что я стану его женой. Если джентльмен имеет относительно девицы матримониальные намерения, он не станет назначать ей тайных свиданий в тенистых аллеях прежде, чем не сделает официальное предложение. Мистер Дрейк явно не собирался говорить с моим отцом относительно желания жениться на мне, такое желание, я уверена, ни на секунду не коснулось его сердца. Маменька всегда предостерегала меня, учила опасаться вероломных джентльменов, пользующихся невинностью неопытных девушек, и рассказывала, как распознать такого под маской приличий. Отец же всегда советовал мне руководствоваться единственно верным, по его мнению, правилом жизни: поступай сообразно совести. И к страху моему, совесть сейчас во мне молчала. Я, мучимая долгими ночными часами в собственной постели, желала лишь одного: чтобы скорее наступило утро, которое развеяло бы всякие мои сомнения и подсказало верное решение.

Но утро вместо этого принесло моему измученному разуму только короткий беспокойный сон. Пробудившись окончательно, я по-прежнему не знала, как лучше всего мне поступить. Рассказать обо всем маменьке? Отцу? Может, тетушке? Или вовсе никому не рассказывать, остаться дома и позволить мистеру Дрейку уехать в Индию, а там с глаз долой — из сердца вон? А возможно, стоит придти, поддаться своему малодушию и послушать, что мне скажет мистер Дрейк?

— Элинор, ты сегодня какая-то особенно задумчивая, — заметила за завтраком маменька. — Уж не переживаешь ли ты из-за отъезда мистера Дрейка?

Я покраснела и только ниже опустила голову. Что бы я ни ответила маменьке, она истолкует мои слова так, как ей заблагорассудится.

— Не переживай, дорогая, — философски продолжила маменька. — В конце концов, ты всегда можешь прибегнуть к маленькой хитрости, о которой я тебе говорила. — И она подмигнула мне к вящему замешательству отца, который решительно не понимал, о чем она говорит.

Корреспонденция. Она имела в виду письма, которые я могу начать писать ему, словно имею на это право, будто не опорочу свою честь этим решительным шагом. Знала бы она, что мистер Дрейк будет ждать меня около десяти в тихом уединенном месте, как бы отреагировала? Что бы сказала? Изменилось ли ее отношение к нему?

Я едва опустошила тарелку, когда встала из-за стола вместе с остальными. Маменька предложила переместиться в розарий и провести время до обеда там. Я согласилась и быстро поднялась наверх, дабы захватить неизменные «Кентерберийские рассказы». Уже по пути обратно, на лестнице, грудь мою стеснило странное чувство. Я взглянула на часы, стоящие внизу, в гостиной, и нервно прикусила нижнюю губу. Почти десять. Мистер Дрейк, наверное, уже на месте и ждет меня. Я покачала головой, дабы отогнать яркий образ, возникший в моем сознании: мистер Дрейк прислонился спиной к дереву, скрестил руки и в задумчивости смотрит себе под ноги, пока его лошадь неохотно щиплет траву. Я быстро сбежала вниз по лестнице и, стараясь сохранять невозмутимость, прошла в мамин розарий, где села подле матушки и тетушки, которые увлеченно о чем-то болтали. Вернее, болтала только маменька и не просто о «чем-то», а об отъезде мистера Дрейка. Я едва не захлопнула от волнения книгу, когда услышала из ее уст:

— Мистер Дрейк, должно быть, уже в Лондоне. Ах, я так волнуюсь, словно он моя родная кровь! С божьей милостью так действительно будет со временем. Пока же нам всем остается уповать на его скорый приезд. Уж я-то знаю, как долго могут затягиваться командировки моряков.

Она многозначительно посмотрела в мою сторону. Я одеревенела, перестала различать буквы и хотела лишь одного: чтобы эта пытка наконец закончилась. Но матушка не унималась:

— Когда мистер Риверс уезжал в дальние страны, мне оставалось утешаться лишь скудной перепиской. В мужчинах решительно нет поэзии, и пока я писала ему о своих горестях и чувствах на нескольких страницах, он присылал мне короткие, в двух строчках, заметки о погоде. Интересно посмотреть, какими будут письма мистера Дрейка. Он кажется чрезвычайно утонченным джентльменом, неправда ли?

Тетушка закивала, радуясь возможности наконец хоть как-то поучавствовать в разговоре, а мне хотелось сказать, что в мистере Дрейке столько же утонченности, сколько во мне — кокетства. Разумеется, я промолчала. А маменька между тем распалялась еще сильнее: