Элинор

Глава XVI

Я открыла глаза после долгого липкого сна, когда за окном стояла плотная черная пелена. Комната утопала в приятном полумраке, создаваемом неверным светом дрожащих свечей, и, несмотря на отсутствие камина, было довольно тепло. Хотя возможно виной тому толстые пуховые одеяла, которыми я оказалась укрыта. Я села в постели, оперевшись на подушки, и напрягла зрение, чтобы как следует разглядеть убранство комнаты, хотя сделать это средь дрожащих теней представлялось довольно проблематичным. Голову мое одолело легкое головокружение, но я быстро с ним справилась, на несколько минут прикрыв глаза и отдаваясь царящей внутри тишине, изредка прерываемой глухими звуками ветра за окнами. Сколько же я проспала, знают ли мои родители о том, где я, и насколько будет неприличным дернуть сонетку и попросить поесть? Я ведь с утра ничего не ела, если не считать те несколько ложек куриного бульона, и теперь чувствую невероятную слабость и жажду. Не знаю, сколько бы времени мне понадобилось для того, чтобы решиться на этот шаг, и решилась ли я на него в конечном итоге, только в этот миг за дверью комнаты отчетливо скрипнули половицы и чьи-то тяжелые шаги прогромыхали мимо вместе с тусклым золотистым светом, мелькнувшим сквозь щели. Значит, еще не совсем поздно для того, чтобы обратить внимание прислуги на мое пробуждение.

Я уже потянулась за сонеткой, как снова послышалась та же тяжелая поступь. Она прекратилась прямо возле моей двери, затем заныли петли и дверная ручка. Дверь отворилась, и на пороге, освещенная газовой лампой, застыла дородная фигура горничной, которая накануне помогала мне взбираться по лестнице.

— Чего это вы не спите, мисс? — спросила она зло, словно уличила меня в краже чужих вещей или другом тяжком преступлении.

— Я… я только что проснулась… Хотела позвонить и…

— Хозяин еще не спит, я сейчас скажу ему, что вы хотели его видеть.

— Нет! — поспешно и чересчур громко предостерегла ее я. — Я хотела… всего лишь хотела… Нельзя ли мне немного еды? Я очень голодна.

— Ну, конечно, мисс, — она в мгновение ока сменила гнев на милость, широкая улыбка застыла на ее тонких розовых губах. — Сейчас принесу. — Она уже повернулась ко мне спиной, как вдруг остановилась, посмотрела на меня через плечо и произнесла: — А хозяину я всё-таки скажу. Он велел сообщить ему, когда вы проснетесь.

— Д-да… — покорно выдохнула я. Стань я оспаривать его приказы, наверняка вновь обрушила бы на себя всю силу гнева этой женщины. — А нельзя ли?.. Вы не знаете, который час?

— Полпервого ночи, — снова ворчливо отозвалась она, вероятно недовольная тем, что в столь поздний час еще на ногах.

— О, так поздно! — воскликнула я. — Тогда, пожалуйста, идите спать, я потерплю с едой до утра.

— Право слово, мисс, — в ее голосе вновь возобладал знакомый мне гнев, — чем быстрее я вам принесу поесть, тем быстрее скажу хозяину, что вы уже проснулись и тем быстрее пойду наконец спать. Это леди подобные вам могут валяться в постели хоть до обеда, а я каждый день встаю с первыми петухами. Так что не задерживайте меня разговорами.

— Извините.

Она решительно мне кивнула и со стуком закрыла за собой дверь, поспешно зашагав прочь. Какая странная женщина! Моя маменька уже давно бы ее уволила без рекомендаций, вздумай она разговаривать хоть с кем-то в таком тоне. Почему мистер Дрейк ее держит, разве может такая ворчливая старая женщина выполнять свои обязанности? Или она вроде его экономки, привыкшей держать себя свысока со слугами и иногда забывающей, что перед ней не провинившаяся горничная, а гостья хозяина дома? А может, она вовсе думает, что я невоспитанная молодая девица легкомысленного нрава, только и мечтающая о том, как запустить свои проворные ручки в кошелек мистера Дрейка?

Думать об этом излишне долго я не стала, иначе бы свела себя с ума. Вместо этого продолжила разглядывать комнату. Маленькая, всего с одним окном, старым потертым шкафом (кажется, оставшимся от Стивесонов) и идиллическими пейзажами на стенах.

Дверь снова отворилась, впуская горничную (или всё-таки экономку?) с подносом, заставленным холодной говядиной, паштетом и овощной закуской. Моя горячая благодарность не осталась незамеченной, мне довольно сухо кивнули в ответ, а потом без слов оставили в одиночестве. Не слишком этим огорченная (по правде, больше обрадованная), я набросилась на еду, словно видела ее впервые за месяц.

Я расправлялась с последним куском говядины, когда в дверь моей комнаты постучали.

Мистер Дрейк?

А кто же еще, он ведь велел сообщить ему, когда я проснусь. И неужели он не спал всё это время только потому, что ждал моего пробуждения? Впрочем, откуда я знаю, может, мистер Дрейк привык ложиться в очень поздний час, раз уж вел такой почти аристократический образ жизни? Я сглотнула и хрипло ответила:

— В-войдите!

Дверь со скрипом отворилась, и мне пришлось отставить поднос. Мистер Дрейк застыл на пороге, словно не решаясь шагнуть внутрь. Он все еще был одет, словно собрался на торжество, хотя вид имел довольно измученный и измятый. В руках у него я заметила какую-то книгу. Вероятно, он развлекал себя чтением, ожидая, пока я соизволю открыть глаза?