Элинор

Глава XX

Очнулась я на скамье, за стенами церкви. Прохладный воздух и резкий запах нюхательных солей сделали своё дело. Мне также ослабили корсет, но не думаю, что все эти средства смогли хоть сколько-нибудь облегчить боль в моей душе. Открыв глаза, я уже знала, что потеряла мистера Дрейка навсегда. Надо мной склонились озабоченные лица родителей и полное невозмутимости круглое лицо мистера Шерли.

— Как она? — услышала я сквозь дымку голос матери, впервые на моей памяти такой взволнованный и обеспокоенный.

— У нее легкая слабость вследствие нервного обморока. Я рекомендую ей покой, — отвечал мистер Шерли, внимательно меня рассматривая. Я едва могла стерпеть этот изучающий меня взгляд человека, видящего в других лишь иллюстрацию анатомического учебника. Я бы плюнула ему в лицо и накричала за то, как он бесцеремонно разрушил мою жизнь, но довольно с меня глупых и дерзких выходок. Хватило и того, что я едва не вышла замуж за самозванца.

— О, мистер Шерли, что бы мы делали без вас! — в голосе маменьки звучали непривычные истерические нотки. — Подумать только, какой позор!

Мне вдруг стало душно и нестерпимо жарко, несмотря на промозглую погоду. Я силилась посмотреть поверх голов окруживших меня полукольцом людей на пеструю толпу, собиравшуюся возле церкви, и выцепить взглядом черный сюртук с медными пуговицами, запах которого еще совсем недавно я вдыхала в себя, пока моя жизнь медленно рушилась. Я жаждала увидеть в толпе лицо мистера Дрейка, посмотреть в его глаза и прочесть в них, что всё это мерзкая и наглая ложь, что мистер Шерли нарочно устроил это представление из ненависти и зависти. Но всё было слишком реальным: влажный воздух, срывающийся с небес дождь, влажная трава под ногами, измятое белое платье, превратившееся на мне в бесформенную тряпку. И самое главное — голос отца, твердящий:

— Я сделаю так, чтобы этого мерзавца посадили обратно в тюрьму! Какую жестокую ошибку мы могли бы совершить.

Маменька вторила ему:

— Мистер Шерли, вы наш спаситель! Мы пригрели змею у себя на груди.

Я молчала, думая лишь о том, почему мистер Шерли не сообщил нам всё это до свадьбы, когда еще можно было избежать широкой огласки и позора. Совершенно ясно, что я бросила тень бесчестия на нашу семью. Да, я ничего не знала о настоящей личности своего жениха, но будет ли это волновать людскую молву? Скоро сплетня о моем легкомыслии пронесется по всему приходу, соседи будут смаковать подробности несостоявшегося ритуала, пересказывая и наполняя всё новыми, несуществующими деталями. Меня будут обвинять в недальновидности и грехе, ни одна благочестивая дама не захочет знаться с моей маменькой, папеньку ждут проблемы с джентльменами, начнут судачить, что он не смог уберечь дочь от позора и кинул ее в объятья греха. Папенька был дружен с мистером Дрейком, этот факт сыграет с ним злую шутку. Лицемеры и ханжи, вот кто они все.

К нам подошли доктор Эванс с женой с намерением узнать, как я себя чувствую. Маменька выдавила на лице любезную гримасу, но слова ее сочились ядом, когда она заговорила:

— Спасибо, но нам уже помог доктор.

Я заметила неприязнь во взгляде мистера Эванса, направленного на мистера Шерли. Должно быть, он считает его выскочкой.

— Да, мистер Шерли, не сомневаюсь, что вы помогли бедной девушке, — со вздохом сказал доктор Эванс. — Только почему вы не сделали этого раньше, если знали, каков мистер Дрейк на самом деле?

Я вяло наблюдала за мистером Шерли, побагровевшим при этих словах то ли от гнева, то ли от проснувшейся в нем вдруг прежней застенчивости. Какова бы ни была причина прилившей к его лицу крови, ответил он очень холодно и сдержано:

— При всем уважении к мистеру и миссис Риверс, мне бы не поверили без доказательств. А раздобыть я их смог только сейчас. Мистер Джонатан Бейкер прибыл в Англию только сегодня ночью.

— Но как вы узнали правду, мистер Шерли? — спросила миссис Эванс. Ее полный сочувствия взгляд то и дело ложился на меня.

Меня тоже интересовал этот вопрос, и я испытующе посмотрела на мистера Шерли, которого, казалось, застали врасплох слова миссис Эванс. Он заметно стушевался, опустил глаза себе под ноги и, выдавливая из себя каждое слово, с большой неохотой ответил:

— Я… я гостил у мистера Дрейка и случайно увидел письмо, которое он подписал своим настоящим именем… Я навел справки и узнал, что его ищет младший брат.

Лжец. А если не лжец, то проныра, везде сующий свой нос. Значит, он рылся в личных вещах мистера Дрейка. А теперь стоит с героическим видом, скромно потупив взор, будто ему самому неприятна вся эта сцена. Но я отчетливо помнила, как дрожал от возбуждения его голос. Я помнила и теперь понимала, что именно слышалось мне в его интонациях. Наслаждение. Наслаждение человека, наконец оказавшегося в центре внимания. Наслаждение того, кто разрушает чужое счастье одними словами. Какое право он только имел?.. Какое право?..

— Ради Бога, господа! — услышала я голос тетушки. Все в удивлении на нее посмотрели, будто она была немой, внезапно заговорившей. — Оставьте бедную девочку в покое, ей нужно домой.

Маменька согласилась с тетей, отец подхватил ее слова, и мистер и миссис Эванс раскланялись с нами, при этом мистер Эванс заверил отца, что тот может рассчитывать на его расположение и любую помощь, так как в случившемся совершенно не было ни моей вины, ни вины моей семьи. Мистер Шерли также уверил папеньку в добром своем расположении и просил, если мне вдруг станет хуже, послать за ним, так как он не уедет в Лондон до завтрашнего утра. Слова, пустые, лживые слова, ничего не значащие.