Элинор

Глава XXI

На следующий день выглянуло солнце, наполнив землю красками, которых ей не доставало в последние несколько месяцев. Я не видела в этом искусную насмешку природы, прекрасно понимая, что не всё в мире происходит лишь за тем, чтобы порадовать или огорчить меня. Безучастная ко всему, я сошла в тот день завтракать, не проронив ни слова. Маменька с подозрением наблюдала за мной: за тем, как я без особого аппетита поглощаю завтрак, и стоило мне только поднять на нее голову, она вздрагивала, словно ожидая, что увидит следы безумных слез и бессонной ночи. Но ничего подобного со мной не происходило. Я не плакала и спала, словно младенец, не видя снов. Можно подумать, что случившееся совсем меня не коснулось.

Весь вчерашний я вечер я думала о том, что мне стоит получить объяснения от мистера Дрейка. Я их заслуживала. Если он действительно не был честен со мной (в душе моей всё еще теплилась безумная и слабая надежда на то, что мистер Шерли его оговорил ради своей, неизвестной мне, выгоды), я должна знать, в чем кроется причина и собирался ли он сообщить мне о своей настоящей личности хоть когда-нибудь. И хотя с его разоблачением многое вставало на свои места, приобретая ясность: его скрытность в отношении прошлого и явное нежелание о нем говорить, — мне хотелось верить, что он не был тем негодяем, каким его выставил мистер Шерли. Убийство, воровство? Разве мог человек, подобный мистеру Дрейку, совершать столь ужасные дела? Нет, мистер Шерли наверняка умолчал множество фактов, подставив всё так, чтобы сделать из мистера Дрейка настоящего злодея в глазах общества. Зачем только, я не знала. Я пообещала себе, как бы трудно это ни было, во всем разобраться самостоятельно и пока не давать воли той буре, что назревала в моей душе. Время для слез и причитаний еще будет.

Поэтому после завтрака я прямо сказала родителям:

— Мне хочется немного прогуляться.

Они с беспокойством переглянулись и пристально на меня посмотрели. На секунду во мне вспыхнул страх того, что они непременно всё поймут по моему взгляду: что я собиралась окончательно покончить с собственной репутацией, отправившись прямиком домой к человеку, который меня опозорил перед всем приходом одним фактом своего существования, но даже если они это поняли, ничем препятствовать не стали. Маменька только сказала:

— Я надеюсь, ты не отправишься в тот жуткий лес?

— Нет, маменька, я просто проедусь по округе. Баньши застоялась в конюшне.

— Что ж, тебе не помешает развеяться. Только недолго и недалеко. Я знаю, что ты вероятно желаешь побыть в одиночестве, но девушке не следует разгуливать одной.

— Я знаю, маменька. Обещаю, что вернусь не позже полудня.

Никто из домашних не был в восторге от моей затеи — это ясно читалось на их лицах, — но препятствовать мне не стали, боясь, что новые запреты могут только навредить мне. Кроме того, еще свеж был мой отчаянный побег из дома в день рождения. Поэтому, несмотря на явное недовольство родителей, после завтрака я переоделась в амазонку* и запрягла Баньши.

Нет, я не обманывала себя относительно цели своего визита. Скорее всего, слова мистера Дрейка, какими бы они ни были, не разубедят меня в том, что он действительно меня обманул, но я не сомневалась в том, что все его чувства ко мне были искренны. Те улыбки, которые он мне дарил, и нежные прикосновения просто невозможно было так искусно подделать. Чувствительная к любому виду притворства, я бы обязательно почувствовала фальшь, как чувствовала ее, когда заходила речь о прошлом мистера Дрейка.

Я вела Баньши медленно, памятуя о том, как бедняжка испугалась и сбросила меня, когда я слишком натягивала вожжи, чрезмерно ее поторапливая. Первая зелень уже нашла себе дорогу сквозь талый снег, и я невольно залюбовалась очередным рождением природы. А может быть, я просто не хотела смотреть на крышу дома, показавшуюся мне сквозь полуголые ветви деревьев и означавшую, что мне пора спешиться.

Сердце мое стучало, когда я слезла с Баньши и привязала ее к одной из цветущих вишен, в изобилии расположившихся вокруг Хайгарден Парка. Не стоит тревожить слуг, о моем визите лучше вовсе никому не знать. И хотя совершенной секретности мне не добиться — я просто не представляла, как еще могу попасть в дом, если не постучав в двери, — но для моего же блага стоит позаботиться о том, чтобы как можно меньше людей видели меня.

Я решительно направилась к дому по протоптанной дорожке, по обочинам которой уже начинали расти первые весенние цветы. Хайгарден Парк весной был прекрасен как никогда прежде, но сейчас его красота жгла мне сердце. Уже сегодня я могла бы проснуться в одной из бесконечных комнат этого дома в объятьях моего супруга, вдыхая аромат распускающихся цветов и слушая веселые переклички птиц. Как бы счастлива я могла быть, если бы не проклятый мистер Шерли с его разоблачениями! Мне стоило быть благодарной за правду, которую он всем нам открыл, но я не могла в себе обнаружить ничего, кроме негодования. Зачем он вмешался, зачем так бестактно и безобразно разрушил то, что с таким трудом выстраивалось? Сколько препятствий мы преодолели, прежде чем наконец решили пожениться? Какими бы благими ни были его намерения, он просто не имел права. Совсем не имел. Я с силой сжала руки в кулаки, оказавшись у подножья лестницы, ведущей к двери дома. К черту мистера Шерли, не стоит о нем думать. Единственный человек, который сейчас волнует меня, находится внутри стен этого дома.

Я поднялась по лестнице и требовательно постучала. Через минуту дверь передо мной открылось, и я обнаружила перед собой мистера Битона, дворецкого. Он удивился, заметив меня, но сохранил невозмутимость.