Элинор

Глава XXVIII

Осень накрыла мир багряной пеленой, когда я отчаялась настолько, что была близка к тому, чтобы принять предложение мистера Шерли. Ходя из угла в угол, словно загнанный в клетку зверь, я спрашивала себя, как правильнее поступить. Уязвленная гордость наравне с совестью твердили мне сохранить верность своим истинным чувствам и принципам, а практичность, приобретенная мною со смертью матушки, советовала совсем иное. То и дело я садилась за письменный стол и начинала лихорадочно царапать пером бумагу, начиная письмо мистеру Шерли на разные лады. Кусая от досады на саму себя губы, я никак не могла определиться с ответом. Рациональная часть меня понимала, что замужество — довольно выгодное в моем положении, — да еще на тех условиях, что обрисовал мистер Шерли, обеспечит мне стабильное будущее. Сердцу же казалось, что я совершу этим шагом предательство по отношению к самой себе и тому, кого на самом деле люблю, пусть нас и разделяет океан. Но чем больше времени проходило, тем больше я убеждалась в том, что слушать собственное сердце — крайне непрактично и неразумно. Изо дня в день я сталкивалась со всё новыми невзгодами и трудностями, нести которые на своих плечах становилось невыносимо. Папенька перестал выходить из кабинета и постоянно молчал, даже когда я с ним разговаривала. Тетушка тоже ослабла, ее постоянно била нервная дрожь и пропал аппетит. Денег хватало только впритык, а людская молва относительно мистера Дрейка хотя и смолкла, но не утихла до конца. Я жила в аду и понятия не имела, как самостоятельно из него выкарабкаться.

В октябре я сменила траур на свои прежние платья, хотя те и напоминали мне о прежних беззаботных деньках, когда я еще была счастлива и смела надеяться на что-то. Открыв в тот день шкаф, я почувствовала, как много времени в действительности прошло с момента краха моего мира, а боль не утихала ни на мгновение. Я провела рукой по ряду юбок, вспоминая, как надела голубое муслиновое платье в церковь, когда впервые встретила там мистера Дрейка. А вот то украшенное у подола бледно-розовое платье, в котором я была на приеме в Хайгарден Парке. И мое алое платье, в котором я упала с лошади в собственный день рождения. А это что? Белоснежное кисейное платье, украшенное хоннитонским кружевом. Свадебное платье, с которым я ничего не могла поделать: ни отдать его, ни изорвать на куски. Уж лучше вернуться к трауру, чем снова надеть хоть что-то, что напомнит мне о мистере Дрейке. Но полгода со смерти матери уже давно прошло, и мне следовало облачиться хотя бы в полутраур.

Отцу это не понравилось, и когда я зашла перед завтраком к нему в кабинет, дабы поцеловать его и скрасить его одиночество, он с таким презрением взглянул на мое лиловое платье, словно я глубоко оскорбила его. Он так и не смог смириться со смертью матушки, и я не была уверена, что когда-нибудь сможет.

А в конце октября произошло еще одно событие, погрузившее меня глубже во мрак.

Мы с Бесси возвращались пешком после воскресной службы, прогуливаясь среди бледно-желтых лугов и полуголых деревьев, как мимо нас проехала богато украшенная карета с причудливыми гербами на дверцах, запряженная четверкой лошадей. Обдав нас влажной грязью из-под копыт и колес, она обогнала нас и завернула за гряду деревьев. Никто из соседей, насколько мне было известно, не отличался такой помпезной роскошью, даже привыкшие жить на широкую ногу Хэйлы. Более того, будь в карете хоть кто-то из знакомых, они обязательно остановились бы или помахали из окошка. Несмотря на сплетни и шепотки, ходившие за моей спиной, при встрече со мной все были очень приветливы и вели себя так, словно мистера Дрейка никогда не существовало. Карета точно не принадлежала никому из наших соседей, но она завернула в сторону нашего жилища. Нашего и… Ну, конечно! Должно быть, это покупатели Хайгарден Парка.

За последние месяцы я выпала из светской жизни и не знала о том, что творится в округе. Стремясь защитить саму себя от лишней боли, я старалась не вникать в судьбу дома, хозяйкой которого я могла стать. И всё это время мне успешно удавалось избегать новостей относительно соседнего поместья, благо окружающие относились к этому предмету очень деликатно и никогда не заговаривали об этом в моем присутствии. Но от правды не убежишь.

— Кто это был, Бесси? — решила спросить я, дабы удостовериться в своем предположении. Ее реакция яснее слов дала мне понять, что моя догадка оказалась верной.

— О, мисс, — расстроено произнесла она, опуская голову, словно испытывала вину за что-то. — Это Буллы. Наши новые соседи.

Новые? Значит они уже купили Хайгарден Парк, а не просто едут его смотреть? Сколько же времени они уже живут по соседству?

— Почему же они не нанесли нам визит? — простодушно спросила я, делая вид, что ничуть не догадываюсь, какой именно дом они приобрели. — Слишком важные птицы?

— Нет, мисс, — Бесси отчаянно закачала головой в подтверждение своих слов. — Вроде неважные. Но денег у них и правда много. Они приехали их Лондона.

— Давно ли?

— Да почитай с месяц как.

Я нахмурилась, предчувствуя что-то неладное. Если они купили Хайгарден Парк месяц назад, почему не дали знать о себе? Это простая светская вежливость: перезнакомиться со всеми соседями, как ближайшими, так и нет. Или лондонская жизнь их разбаловала, и они не считают приличным знаться с кем-то, кто ниже их по положению? Если подумать, я также никогда не видела их в церкви, хотя надо признать, что последнее время в церкви я мало на что обращаю внимание, кроме собственных мыслей.