Эпоха разбитых сердец

Глава VI Карнавал

Гулко бьющееся сердце Эттон-Крик разорвалось от эмоций. Его артерии вздулись ― столько людей заполнило улицы. Музыка разорвала и соединила в миг все уголки города. Даже в мрачном и таинственном Коридоре страха, несмотря на то, что праздник приходил в центре города, царила приподнятая атмосфера.

Неместные, те, кто направлялся через Эттон-Крик в Хейден, могли ошибочно подумать, что этот тенистый светлый городок никогда не знал печали. Но я могла с уверенностью сказать, что люди так шумно и помпезно приступили к открытию Весеннего фестиваля именно потому, что они (мы) знали, что значит по-настоящему горевать.

― Слушай, Эра, ты же всерьез не думаешь, что благодаря нашим милым статьям, посвященным Весеннему фестивалю, люди перестанут ненавидеть Эттон-Крик? ― спросила однажды Алиса из Издательского центра. — Ты слышала легенду о близняшках, утонувших в лесном озере? Эту историю рассказал мне двоюродный брат дедушки. Он умер шесть лет назад… В общем, это случилось, кажется, в 1852 году, когда только основали город… Я к тому веду, что вся эта чертовщина, Эра, творится в Эттон-Крик еще со дня основания города, и пара твоих позитивных статей о Весеннем фестивале ничего не поменяет. Дурная слава исчезнет только в том случае, если исчезнет Эттон-Крик.

Пока я торопливо принимала душ в восемь утра, по телевизору, стоящему на тумбочке, шел прямой репортаж с фестиваля:

― Каждый житель внес свою лепту, ― говорила Эмма Гриффит. ― Коридор страха во главе с мистером Фабером и его похоронным бюро организовали «Шоу ужасов». Судя по тому, как сейчас выглядит наш грандиозный театр, нас ожидает нечто фантастическое.

Я развесила уши так яростно намыливаясь куском мыла, что чуть не содрала кожу с предплечья.

Долгожданное «Шоу» должно было состояться в девять вечера, и мне не терпелось взглянуть хоть одним глазком на преобразившийся театр.

― Для Весеннего фестиваля, ― продолжала Эмма Гриффит с новостного канала, ― были приглашены в город известные иллюзионисты, кулинары, актеры, рок-группы. Взгляните на передвижную платформу, которая будет передвигаться…

Эмма Гриффит перестала говорить, повисла тишина.

Зловещая, мертвая тишина.

Я сказала себе, что это бабуля Грэйс в комнате, и это она выключила телевизор, но по спине уже пополз холодок. Некая темная субстанция, которую не мог развеять яркий солнечный свет, обильно льющийся в окна спальни, медленно проплыла в сторону ванной комнаты.

Я подняла голову к потолку и посмотрела на лампочку.

С минуты на минуту она могла погаснуть, и прежде чем это случилось, я позвала бабушку Грэйс. Она не отозвалась.

― Бабуля! ― крикнула я, прислушиваясь к звукам, доносящимся из спальни. Из душевой лейки капала вода, монотонно ударяясь о мою босую ступню, с противным хлюпаньем в сток затянулся мыльный ручеек.

Из моего горла с каким-то зловещим звуком вырвался вздох, и я очнулась и заторопилась выбежать из ванной. Накинув халат и запахнув полы, я ворвалась в спальню, как вихрь, и широко открытыми глазами уставилась на экран телевизора.

Эмма Гриффит, улыбаясь, сказала:

― … Вот оно ― наше новое чертово колесо, почти семьдесят пять метров высотой! С его верхушки можно будет увидеть всю северную часть Эттон-Крик!

Охнув, ― этот звук вывел меня из оцепенения, ― я опустила взгляд вниз и поняла, что намертво затянула пояс от халата на талии. Тот буквально перерезал меня пополам. Ослабив узел, я снова посмотрела на телевизор, почему-то ожидая увидеть черный экран, но нет, Эмма Гриффит все еще сияла белозубой улыбкой.

 — Эра! — раздраженный голос бабули взлетел по ступенькам и заглянул в распахнутую дверь моей спальни. От неожиданности я подскочила. — Хватит прихорашиваться! Парня-то у тебя все равно нет! Если только воображаемый, хо-хо!

Я подошла к телевизору и выключила его, на секунду застыв с прижатым пальцем к кнопке.

― Эра, ну где ты там?!

― Иду, ба! ― спохватилась я.

Что бы это ни было, что бы не случилось в этой комнате несколько минут назад, оно могло подождать еще немного.

***

— Мне-то ты сказала не прихорашиваться, — заметила я, оценивая бабулю взглядом. Она поджидала меня у подножия лестницы. В атласной блузке золотого цвета с открытыми руками и высоким горлом, и в белоснежных брюках.

— Я всегда так одеваюсь.

То есть это не потому, что на фестивале ты наконец-то встретишься с мистером Фабером? — скептически подумала я, но только многозначительно хмыкнула, чем заслужила испепеляющий взгляд.

— Бабуль, думаю, у тебя было в школе много врагов?..

— Отчего же? У меня была целая куча друзей.

Даже не сомневаюсь.

Мы с бабулей устроились в ее алом кадиллаке, и только после того как я оказалась взаперти, а значит не могла никуда сбежать (если только насмерть), бабуля опять спросила меня о парне.

— Нет никакого парня, и хватит уже сыпать мне соль на рану, — отрезала я, приглаживая на коленях сумку, в которой покоился мой заветный блокнот с заметками для романа.