Эпоха разбитых сердец

Глава VII Фокусник

Когда родители Скарлет Фабер исчезли, на дворе стоял две тысячи восьмой год, и она училась в пятом классе. Школа была маленькой, поэтому слухи о том, что малышка Скарлет осталась сиротой, мигом облетели всю школу. Ей пришлось на несколько лет переехать в Хейден к своей двоюродной тете, но, когда та вышла замуж и отправилась в свадебное путешествие, Скарлет вернулась назад в Эттон-Крик. Ей было четырнадцать, прошло время и люди позабыли и о ней, и о ее родителях, лишь Скарлет ни о чем не забывала.

Сначала я не придала этому значения, потому что в тринадцать у меня впервые появились ночные кошмары. Психолог объяснял это просто: проблемы в семье.

— Ее родители развелись, — пересказала бабуля Грэйси, копируя тон школьного психолога. В этот момент я как будто случайно проходила мимо родительской спальни и остановилась у приоткрытой двери.

Даже в тринадцать лет я уже понимала, что ночные кошмары вызваны не родительским разводом. Точно не разводом.

― У вас в семье были случаи с псих… ― она запнулась, увидев меня в проеме, и отец, обернувшись, в мгновение оказался рядом и хлопнул дверью. 

После того как меня и мои ночные кошмары оставили в покое, я наконец-то заметила одержимость Скарлет. Она говорила только о цирке. О клоунах, о ярмарках, фокусниках, выступлениях и о своих планах поступить в цирковое училище. Мои родители были в ужасе от такой перспективы и позвонили дедуле Фаберу, чтобы прочистить ему мозги. Но не подействовало. Вплоть до самого выпускного Скарлет твердила только о цирковом училище, а затем внезапно передумала. Летом у нее появилась новая идея-фикс: стать всемирно известным журналистом и найти родителей при помощи телевидения.

И тогда все вдруг стало хорошо. По-настоящему хорошо, так, как в затишье перед здоровенной бурей: Скарлет перестала влипать в разные нехорошие ситуации, и я расслабилась и сосредоточилась на работе над романом. А теперь вот, взглянув в лицо Скарлет, освещенное при помощи света в салоне автомобиля, меня тряхнуло, и я очутилась в прошлом.

Выходя с кладбища, я успокаивала себя: у Скарлет был спокойный уравновешенный голос, а еще она была за рулем, что показалось мне отчего-то необычно важным. Это ее идея, думала я, просто ее идея, которую я должна оборвать на корню, затоптать, пока она не дала ядовитые плоды.

Запрыгнув в салон ее машины и взглянув в ее медово-ореховые глаза, я поняла, что опоздала. Я оттягивала время уничтожения корней, мне было жалко и больно Скарлет, и теперь стало поздно ― за рулем сидела другая девушка ― девочка из прошлого. Эти глаза принадлежали одиннадцатилетней Скарлет, или четырнадцатилетней, или даже восемнадцатилетней, но не новой Скарлет, которая взяла себя в руки.

― Ну и как мы это сделаем? ― спросила она, глядя напряженно, будто знала, о чем я думаю. Ее пальцы сжимались на руле, выцеживая скрип из обивки, спина была напряжена, лицо мелованное.

Она была готова к очередной неприятной истории, и хотела утянуть меня за собой.

― Скарлет, ― начала я, ― когда мы в первый раз забрались в Исчезающий цирк, это было похоже на забавную авантюру, на вызов. Мне хотелось разгадать загадку шапито, мне хотелось узнать все их тайны. Но я уже знаю кое-что: там небезопасно, туда нельзя, Скарлет. Нам с тобой туда нельзя.

― Там мои родители.

― Скарлет, ― повторила я, ― бродячий цирк опасен.

Но я знала, сколько бы раз я не сказала об этом, она не воспримет серьез. Проблема в том, что Скарлет знает, что он опасен. Если бы не знала, мы могли бы поговорить об этом, но она все знает и все равно собирается внутрь.

Я боюсь, что ты сойдешь с ума, ― хотела я сказать.

Твои никчемные родители того не стоят, ― хотела я сказать.

Но слова застряли в моей глотке, прилипли к задней стенке горла и скатились вниз в желудок, вызывая изжогу. Скарлет так крепко нажала на газ, что нас тряхнуло вперед. Но я не вскрикнула, хоть и испугалась. Нервно вцепившись в лямку сумки, лежащей на коленях, я глянула на Скарлет.

Не надо, пожалуйста, я едва держусь, я едва держусь, чтобы не сорваться.

Я оглянулась назад, на ворота кладбища. Почему люди боятся кладбищ, где тихо и спокойно, но не боятся таких чудовищных мест, кричащих об опасности, как Исчезающий цирк?

Скарлет свернула на песчаную дорогу, выбивая из-под колес пыль.

― Я не сошла с ума, Эра, ― сказала Скарлет, глядя перед собой сосредоточенным, рациональным взглядом. ― Я знаю, о чем ты думаешь, о чем вы все думаете, но я единственная, кто знает правду. ― На этом заявлении мои брови изогнулись, едва не коснувшись полей шляпы. ― Исчезающий цирк опасен, ― продолжила Скарлет. Я хотела закричать: если мы мыслим одинаково, давай не поедем! И все же она успела закончить, до того, как я это сказала: ― Он забирает людей, Эра. Исчезающий цирк похищает людей. Они исчезают, когда исчезает он.

Я была готова взреветь. Я была согласна с ней, я была согласна с тем, что в Исчезающий цирк нельзя, что он связан с исчезновением Натали Локвуд, фотография которого принадлежала Данте. Но знала, что, если соглашусь вслух, только подначу Скарлет. Если расскажу ей о связи Фокусника и Натали Локвуд, это только подначит ее. Поэтому я просто молча смотрела, до боли широко открыв глаза.

Я инстинктивно чувствовала, что должна что-то сделать, как-то остановить ее, но не знала, как. Меня терзало чувство беспомощности, безнадежности найти нужные слова. Эта безнадежность пухла в груди комом, сдавливала легкие. Я шумно вздохнула.