Эра Безумия. Лабиринт Смерти

Глава 5. Черный мрамор

Скрип полов, подобный скрежету расстроенной скрипки, рассыпался на тысячу мелких шорохов. Кто-то был рядом, медленно, будто крадущийся хищник, расхаживал по комнате из стороны в сторону. Он так методично перемещался, как обычно это делает следователь на роковом допросе или опытный юрист в зале суда. Шаги были легкими, но в то же время четкими. Этот человек постепенно похищал молодого доктора из самого светлого сна в его жизни, с которым невозможно было расстаться. Словно медные извилистые ветки виноградника, оплетающие стены почерневшего старого дома, в ночные грезы вкручивались чудесные воспоминания.

Михаилу виделось то лето, когда он встретился с вороном. Только вот на этот раз он видел совсем другую сцену, на несколько часов опережающую случай в лесу. Он, трехгодовалый мальчишка, никак не мог смирно сидеть на маленьком стульчике, пока мать зашнуровывала легенькие коричневые ботиночки. Ребенок не мог насмотреться на нее, почему-то казалось, что она – прекрасная фея, способная в любую минуту исчезнуть, возможно, навсегда. В утреннем полумраке, созданном благодаря задернутым черным шторам, изысканно темнели ее обрезанные до плеч карамельно-каштановые волнистые волосы. Кружевные узоры, что едва пропускали хоть одну белую песчинку солнечного света, не могли исказить аккуратные черты ее лица, будто высеченного из мрамора великим скульптором. Очаровательны были и ее в удивлении изогнутые темные брови. Она всегда так делала, когда раззадоренный мальчишка не мог успокоиться. Стоит заметить, это действовало: он сразу же подчинялся волшебной власти ее глаз, в глубине которых, как под стеклянным колпаком, цвели редкой красы фиалки.

Казалось, ничто не могло отвлечь в эту мину его от созерцания столь великолепной картины. Ничто. Даже ссора в отдаленной комнате казалась ему ничтожным свистом вредного апрельского ветра. Была ли там ссора? Скорее всего, эмоциональный разговор: кричал только отец, Аркадий Иванович же с удивительным спокойствием отвечал на такие вопросы, о которых приличным людям и думать не приходится. Слыша их, мальчик жмурился, словно в рот ему положили кусочек лимона, открывал глаза и вновь смотрел на маму. Она плакала: ее выдавали судорожные вздохи. По щекам, конечно, не скатились десятки слез, но две, самые густые и болезненные, застыли на подходе к ресницам и никак не смогли сорваться вниз. Ее тонкие руки дрожали и не справлялись со шнурком.

Так продолжалось до тех пор, пока крик не стих, и в комнату, постучавшись, не вошел Аркадий Иванович. Он осторожно, боясь спугнуть, приблизился к женщине и опустился на колени перед мальчишкой, рядом с ней. Вмиг ее дрожащие ладони оказались во власти его рук, сильных и невообразимо бледных. Она осторожно отняла их, одарив его тем самым взглядом, что вселяет в любого мужчину чувство собственной необходимости. Виргилов парой ловких движений завязал темный шнурок и вполне спокойно, так, словно ничто не могло помешать ему, коснулся губами лба мальчика. Затем легонько провел пальцами по плечу женщины и отошел к двери. Она проследовала за ним.

– Он тебя обвинил во всем, да? – спросила встревоженная женщина. – Я так и знала. Ах, за что же тебе-то такое наказание! Ведь я виновата…

Мужчина указал на ребенка, заставив ее замолчать. Она стыдилась разговаривать об этом в присутствии сына. Да, он-то маленький – не поймет и не сможет обвинить. И все-таки слишком это было неправильно, мерзко.

Аркадий Иванович запустил пальцы в ее волосы, сомкнул их на затылке и сделал короткий шаг, наклонив голову. Этого было достаточно. Теперь его губы находились соблазнительно близко, почти касались кончика ее слегка вздернутого носа.

– Варя, послушай меня! В этом нет твоей вины. Слышишь? – его настораживала некая отрешенность в ее глазах.

– Он же и раньше мирился с тем, что я с тобой…

Она не успела договорить: во дворе послышался странный хруст и хриплый стон. Оба бросились к окну.

– Ах! Повесился. – Воскликнула Варвара, цепляясь за руку Виргилова. – Ужас!

Мужчина выбежал из комнаты. Было слышно, как он скользкими быстрыми шагами спускался по лестнице, надеясь добежать, успеть. Женщина еще несколько минут не могла прийти в себя. Отвлек ее сын, который нерешительно, с явным страхом схватился за край ее темно-синего платья, украшенного длинными алыми и бежевыми полосами, пересекающимися в маленьких квадратах. Она ахнула, подхватила его на руки и принялась целовать пухлые щечки, словно в бреду. Ничего Варвара не видела, кроме испуганного ребенка. Она, заставляя его отвернуться от окна, все смотрела на высокую осину, росшую прямо на поляне перед домом. Мальчик слышал, как с губ ее срывалась молитва…

Михаил ощутил прикосновение чей-то холодной ладони на согретой дыханием ночи щеке. Мягкая кожа, тонкие пальцы, окутанные пленительными сладкими нотками. Просыпаться не хотелось. Возможно, он и не поддался, если бы кто-то не вошел в комнату, стараясь тихо прикрыть дверь. Не вышло. Оглушающий скрип, словно крики сгорающего заживо человека, разнесся по полу, взметнулся до потолка и зацепил диван.

Доктор подскочил, нервно обхватывая плечи. Сразу же он оказался в объятиях Виргилова. Опухшие глаза распахнулись, округлились и чуть не вылезли из орбит. Последний раз в подобной ситуации он оказывался лет двадцать назад. Михаил аккуратно, будто привыкая, уткнулся подбородком в плечо адвоката. Глубокий вдох – легкие наполнились удушающим запахом дорого одеколона. Сухая усмешка, каковая обычно срывается с губ строгого отца, наблюдающего за милыми шалостями ребенка.

– Проснулся? – ласковый шепот ударил в висок. – А я уже беспокоиться начал. Все хорошо, Мишутка?

– Д-да… – впервые в жизни заикаясь, ответил доктор.

Нужно было отстраниться от этого человека. Немедленно. Отпрянуть и ни за что не смотреть в его глаза цвета утренних осенних облаков, предвещающих неминуемую грозу и холодный дождь. И все-таки эти объятия, знакомые с самого детства, подавляли всякое сопротивление разума, омытого моралью. Где-то в глубине покалеченной общением с людьми души застрял тихий мальчишка лет шести, который безумно нуждался в отцовской заботе. Пережитый в детстве и ныне воскресший во сне кошмар пронесся по телу острой дрожью. После того дня он боялся, что Аркадий Иванович исчезнет из его жизни, как и отец. С годами страх притупился. Все забылось. И только этой ночью ожил тот самый испуганный мальчишка.