Эра Безумия. Лабиринт Смерти

Глава 14. Нота жизни

Виргилов вернулся домой через пару часов, когда луна уже успела впрыснуть свой белоснежный яд в черный бархат ночи и разъесть купол неба сверкающими бриллиантами и тенью млечного пути, лентой бесконечной извивавшегося сквозь века. Ледяная пыль невидимой бурей вздымалась с каждым дуновением ветра и через открытое окно врывалась в наполненные легким шлейфом сладких духов легкие адвоката. Октябрьская ночь, одна из последних в этом году, одна из самых одиноких и, несмотря на осенний холод, почему-то теплая. Пожалуй, именно этим ночь могла обратить день в пыль – иллюзия уюта, бесценный дар усталости. Хотя, стоит заметить, любую иллюзию можно признать реальностью, если она нужна сердцу.

Аркадий Иванович, укутавшись в теплый клетчатый красно-коричневый с тонкими синеватыми полосами плед, устроился в зале на мягком подоконнике, возвышавшемся над тропинкой в пожелтевшем саду всего лишь на метр. Впервые за день мужчина прислонился онемевшей спиной к мякоти перьевой подушки. Он закрыл глаза, грея ладони о горячую фарфоровую поверхность, вдыхая густой, наполненный свежестью армат чабреца и вслушиваясь в шорох последних листьев, схватившихся за сухие ветки. Скованные полусном музыкальные пальцы дрогнули, когда, подобные искрам льда, капли пали на них, на черную чашку, на зыбкую поверхность чая и на освобожденную от власти галстука шею. Трепет коснулся и густых темных ресниц, будто пытаясь заставить адвоката устремить томный взгляд на иссушенное мрачным октябрьским солнцем небо, уподобившееся дорогому, местами посеребренному черному полотну. Довольно редко туман седой вуалью сходил с побережья, поэтому, пожалуй, на это стоило посмотреть.

Виргилов, почти заснув, не заметил, как к нему подкралась домработница, замужняя женщина лет тридцати пяти. Острожное прикосновение к плечу, словно болезненный укол спицей прямо под ключицу, рассеяло покой. Мужчина схватил ее руку, притянул ближе и, удостоив ее снисходительного взгляда, равнодушно спросил:

– Я же говорил, когда закончите с уборкой, просто уйдите. Дверь я сам закрою потом.

– Сэр, – домработница аккуратно высвободила ладонь из плена горячих пальцев, – к вам пришли. Миссис Хилерс и девушка.

– Хм, допустим. – Адвокат вздохнул и уткнулся носом в плед. Запах пудры, въевшийся в нитки, заполнил легкие. – Впусти их, а потом… – оценивающе оглядывая женщину, – уйди!

Она повиновалась. Аркадий Иванович всмотрелся в мутную, будто дно старого, заплывшего грязью колодца, даль. Действительно, у ворот, среди ласкаемой дыханием моря тьмы, замерла пара тонких силуэтов, почти невесомых, похоже, подбиваемых дрожью по прихоти холодного дождя. Он никого не ждал, да и не хотел встречаться с кем-то этой ночью, особенно разговаривать: к усталости после ванны подкрадывался сон, как всегда желанный. Возможно, если бы не домработница, Виргилов заснул прямо на мягко подоконнике, продолжая горячим лбом плавить запотевшее стекло.

Шаги в коридоре, словно топот копыт борзой тройки, ударили в уши, не позволив вновь погрузиться в то состояние, подобное тонкой невидимой грани между сном и реальностью. Вздохнув, мужчина накинул на плечи мягкий темно-синий халат и с кошачьей грацией проследовал в коридор, откуда доносился довольно-таки знакомый, похожий на скрип мела, голос. Уже знакомые ехидные нотки бились о стены просторного холла и скакали по ступенькам резной широкой лестницы. В коридоре, позолоченном рыжеватым светом, Шарлотта, придерживая за плечики высокую худенькую девушку, что-то нашептывала ей на ушко.

Адвокат остановился слева от входа, оперся на перила, будто собрался быстро подняться наверх, чтобы скрыться в спальне от визита Хилерс. Однако, к несчастью, она заметила его и, помогая девушке снять дешевое пальто серовато-оливкового цвета, хитро улыбнулась.

– Что все это значит? – едва не зевая, томным баритоном произнес Виргилов.

– Дорогой мой Аркадий! – протянула женщина, оставляя незнакомку возле двери, и оживленно подошла к нему. – Я же упоминала, что у меня много проблем? Вот, одна из них заключается в том, что в скором времени моим загородным домом в городке неподалеку может завладеть брат моего покойного супруга. Видишь ли, прелесть моя, мне нужен адвокат. – Не позволив Виргилову возразить, она продолжила. – Взамен обязуюсь исполнить любую твою просьбу. И, чтобы доказать мою готовность, так сказать, сотрудничать, я привела для тебя одну дебютантку моего кабаре.

Аркадий Иванович сначала с недоумением посмотрел на нее, словно впервые ему довелось услышать о том, какое именно заведение содержала миссис Хилерс. Только через пару секунд он вспомнил, как вчера в исступлении она что-то говорила про «премиленькое местечко». Тут же в память озорным ветром ворвалась фраза о том, что она хорошо знакома с Бежевскими. Пожалуй, единственная зацепка, интересовавшая адвоката этим вечером. Голос Шарлотты отвлек его:

– Селина, подойди-ка… – Шарлотта, придерживая остренький локоток, подвела девушку к Виргилову и, как настырный торговец цветами, прицепившийся к человеку, что успел обзавестись неплохим букетом, произнесла. – Только вчера этот милый ангелок, вынужденный скитаться по нашему городу в поисках работы, заглянул ко мне. А я же помню, кем заинтересовался мой уважаемый адвокат. Думаю, она немного похожа на Маргариту… Нет?

Мужчина, словно просыпаясь от долгого бессмысленного сна, за которым следует мгновенное прозрение, не слышал ее: выразительное лицо молоденькой гостьи будоражило память. Селина! Та самая, лет в десять прибывшая с бабушкой всего на одно лето в их городок и оставшаяся там навсегда милая девочка, что училась с его сыном. Та самая, с которой Миша одинокими ночами сидел на крыше и разглядывал звезды, когда Виргилову приходилось оставлять его одного из-за важных заседаний в других городах. Та самая, с которой его сын, однажды вкусив один из самых сладких ядов в мире, провел ни один вечер.

Оливковая кожа в тени высокой вазы казалась слишком смуглой, такой, каковой, возможно, она была до прощания с щедрым греческим солнцем. Как давно это было! Как занимательно разглядывать ее теперь, когда от маленькой темноволосой девчонки, облаченной в клетчатое бело-голубое платье с узорчатыми ленточками лавандового цвета на коротеньких рукавчиках, не осталось и следа. Когда-то длинные вьющиеся локоны, будучи осторожно зачесанными назад, ныне едва доставали до скрытых под тоненьким персиковым свитером плеч. Не украшали уже пухленькие мочки ушей золотые сережки с почти незаметными кусочками янтаря, доставшиеся от бабушки, что умерла незадолго до решения девушки учиться в одном городе с Михаилом. Никаких украшений не было, только разбитой гордостью сияли каменно-серые с примесью выцветшей бирюзы глаза. Они опухли от слез: тонкие медные и алые нити оплетали белки, цепляясь за побледневший лимб.