Эридан. Рассказы

Размер шрифта: - +

Кузнечик

Низко склонив голову — так, что подбородок почти упирался в грудь — Игорь пересекал парадный вестибюль Городского дома культуры. Двигаясь резкой угловатой походкой, он напоминал кузнечика — отчасти ещё и тем, что одно из сложенных крыльев топорщилось скрипичным футляром из-под острого плеча. Если б футляра было два, то можно было бы вообразить, что юноша сейчас подпрыгнет, растопырив локти в стороны, выпустит полупрозрачные крылья и перелетит сразу на третий этаж, минуя широкую лестницу с мраморными ступенями.

Увы, крыло-скрипка в единственном экземпляре, и потому летать не помогает. Хотя парить — да, но только на сцене провинциального зала, чуть-чуть не дотянувшего до тысячи зрительских мест. Впрочем, Игоря Данилова знают и за пределами нашего города. И, хотя его слава не гремит по всей России, нет, она, скорей, неторопливо течёт от периферии к центру, в направлении столицы — скрипач охотно наслаждается ею, вбирая в себя без остатка признание толпы местечкового масштаба.

Я слышала о нём. На улицах N. то и дело появлялись афиши с худым смуглым лицом, украшенным нарочитой улыбкой, — не озарённым, а именно украшенным, по требованию фотографа. «Гениальный виртуоз, победитель XX Всероссийского конкурса молодых скрипачей, призёр фестиваля «Таланты нашей Родины», член ассоциации…» — как обычно, треть афиши занимали перечисления званий и регалий, которые для меня, четырнадцатилетнего подростка, мало что значили. Я даже не понимала, зачем музыкантам какое-то членство в ассоциации… Что они там ассоциируют, скажите на милость?

Пригласительный билет на концерт мне сунула тётя: «Ты же любишь музыку, вот и сходи». В тот день в холле я увидела Игоря впервые — угловатым силуэтом со сложенным чёрным крылом. А спустя полчаса поняла, что скрипичное соло может быть волшебным, как песнь птицы Сирин. Других сравнений и эпитетов не нашлось. Я чувствовала, что во мне вибрирует душа, и любое высокопарное слово звучало бы пусто на фоне невероятного смятения, резонирующего с песней скрипки.

Концерт закончился, а я осталась в нём. Оглушённая, — или, быть может, побеждённая? — оделась и в задумчивости вышла на улицу. Жаль, не догадалась купить цветов…

Старое крылечко с торца Дома культуры, побитое дождём и каблуками, окружили поклонницы: дамы театрально-восторженного вида, молчаливые субтильные девицы с туманной поволокой в глазах, и не по возрасту стройные пожилые леди. Все смотрели на дверь: вероятно, оттуда вот-вот должен был появиться Игорь. Я встала неподалеку.

***

Эйфория… Игорь упивается ею. После каждого концерта — сладкая нега изнеможения. Она приходит вслед за извержением эмоций, которыми он, как художник, наполняет пространство зрительного зала, рисуя смычком картины-образы, обретающие здесь собственную жизнь, — и здесь же уходящие в небытие. А потом наступает тишина. Он бледнеет, опускает скрипку, склоняясь в почтительном поклоне, и чувствует, как тело пронизывает колкая дрожь. Играть «на бис» он не может — в этот миг пальцы отказываются ему подчиняться. По этой же причине Игорь не раздает и автографов.

***

Вот и сейчас, преодолевая живой барьер, он с извиняющимся видом крутил головой: «Простите, я спешу». Избегая встречаться с кем-нибудь взглядом, музыкант прошмыгнул мимо женской стайки, чувствуя, как чужие руки трогают плечи и просительно касаются локтей. Борясь с желанием отряхнуться, точно собака, он сбежал с крыльца, вырываясь на свободу, и увидел девчонку. Та стояла поодаль и смотрела на него с любопытством. Рассматривала так, словно тот был ровесником, парнишкой из соседнего двора. Никакого восхищения в глазах.

Игорю сделалось неловко, будто он не человек, а кузнечик, спрыгнувший с ветки на землю под пристальным взглядом юного натуралиста. Он опустил глаза чуть ниже, но сачка в её руках не увидел, и почему-то с облегчением вздохнул. Смешная девица. Разукрасилась так, как могут разукрашивать себя только подростки, ещё и кудри накрутила в несколько слоев. Вместо шапки, наверное. Кукла с серьёзным лицом.

«Ох, дети-дети…» — мысленно вздохнув по-стариковски, Игорь двинул плечом, прижал плотнее к телу футляр-крыло, и устремился к своему автомобилю — видавшему виды «Фокусу» грязно-серого цвета.

***

Их было много. И они всегда говорили с придыханием. Каково это: в двадцать три знать восхищение публики, ажиотаж ликующей толпы и восторженный трепет в голосах женщин? Их было слишком много на одного Игоря. Но он нуждался в них, — пожалуй, не меньше, чем нуждался в своей скрипке. Не факт, что больше, но... Репетируя в одиночестве, он никогда не переживал опустошения, но, увы, не ощущал и головокружительного подъёма. Репетиция оставляла его с музыкой один на один. Растворяясь в ней, он переставал быть собой, и это пугало его.

Игорь охотно выступал в филармониях и домах культуры, не задумываясь о суммах гонораров, чем радовал местную администрацию: им «затыкали дыры», «разбавляли» программы и «аккомпанировали» праздничные вечера.

Его звали и в столицу, но он не стремился туда. На больших площадках собиралась рафинированная публика, избалованная настолько, что во взглядах, выхватываемых им из темноты зрительского зала, подчас читалось даже снисхождение. Снисхождение столичной богемы к провинциальному музыканту. «Однако мальчишка недурен…» — только и всего. Игорь не желал видеть высокомерные лица, и потому притормаживал себя на пути к большой славе. Успеется.



Юлия Черкасова

Отредактировано: 20.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться