Если это любовь

Размер шрифта: - +

… о том, как твистом закаляется сталь

Лизка сидела на диванчике возле Павла и откровенно скучала. 
Хотя остальным, кажется, было довольно весело. Обсуждали какой-то альбом Пинк Флойд, только накануне привезенный из плавания братом Вити Богданова (Лизка определилась, что Витей был рыжий, сидевший с гордостью возле проигрывателя… хотя, может, и лысоватый возле хозяйки дома – невозможно запомнить больше десятка новых имен за пятнадцать минут). Музыка неторопливо лилась из проигрывателя. Голос сонного попугая вяло напевал что-то по-английски, а Лизка думала, что если такое на ночь ставить коровам в коровнике, потом не добудишься, чтобы на выгон гнать. Зато утренняя дойка пройдет в тишине, даже если усадить за нее тракториста, который в жизни корову не доил. 
Сама она откровенно боролась со сном. И единственное, что спасало, чуть пританцовывавшие бедра пары девиц, стоявших у окна с бокалами вина. Когда-то Лизка думала, что то, в чем она ходила на работу, пытаясь влюбить в себя Павла Николаевича – это мини. 
Впрочем, хотя бы за собственный внешний вид она не особенно переживала. Платьице было – высший шик! Катька в ноябре из Киева привезла какой-то журнал мод, обе вдохновились и придумали сначала Лизке свадебное платье, а потом еще наряд для отпуска. Получилось вполне прилично. Голубой шелк был оттуда же, из Киева. Катька на свадьбу и подарила. А воротничок белым бисером расшивала Лизка сама. В квартире с центральным отоплением делать особенно нечего. 
Лучше платье только у хозяйки дома было. Коралловое, короткое, узкое, без плеч, но с кружевным лифом. Лизка только вздыхала, но не очень громко. За день она смирилась с тем, что у Татьяны волосы гуще и тяжелее, рост выше, шея длиннее, глаза круглее, а лицо – одухотвореннее. Сейчас она стояла у комода, явно старинного, возле Вити (или Коли?) и курила сигарету в длинном мундштуке. 
А Лизка невольно примеряла к ней своего Павла Николаевича – как это было бы, если возле нее был он, а не Витя (или Коля?). Да, собственно, чего гадать-то? Видела уже! Днем, на пляже. 
Плыла себе Лизка к берегу, волны ее подгоняли, легла на спину, зажмурилась от солнца и ногами потихоньку по воде била. Потом почувствовала, как мелкий ракушечник спину царапает, перевернулась резко и тут же наткнулась взглядом на собственного мужа, прохаживавшегося у кромки воды рядом с этой… которая бывшая невеста. Они что-то неспешно обсуждали, барышня его за руку держала, улыбалась и всячески норовила… посягнуть, так сказать. Хотя и благоверный не особенно сопротивлялся. Шел себе рядышком, отвечал. И выглядел расслабленным и даже, пожалуй, счастливым. Лизка рот раскрыла, воды соленой наглоталась, закашлялась, а эти двое все шли себе и шли. И были такими красивыми, что хоть реви! 
Но Лиза твердо решила, что реветь по нему никогда больше не будет! Еще до свадьбы решила. Потому резко развернулась и бросилась в пучину морскую, рассекая волны взмахами рук. И поплыла Лизка в открытое море. Плавала она в Сутисках быстрее и лучше даже мальчишек. Ну и подумаешь, что у этой одесской фифы купальник красивее, и ноги такие, будто она циркуль! В плавании главное руки. 
Но каково же было ее удивление, когда позади себя она услышала частый плеск воды, обернулась и увидела Пашку, который ее уже догонял. Лизка сделала вид, что остановилась у буйка, чтобы перевести дыхание. А он подплыл к ней и, как ни в чем не бывало, начал убалтывать. Болтать он был вообще мастер – на собраниях комитета комсомола натренировался! И Лизка снова поплыла. На этот раз в фигуральном смысле. 
Как она оказалась на этой так называемой встрече выпускников, она не очень понимала. Зачем Паша взял ее с собой, если ему одному было бы сподручнее, чем с женой, которая в этой их музыке ничего не понимает, и которой даже рта лучше не раскрывать, она не знала. Но в итоге сидела возле него на диванчике и боролась с дремотой. В последнее время, впрочем, желание поспать ее не покидало вовсе. Просто напасть какая-то! Еще не хватало захрапеть под этот… как его… Пинк Флойд. 
- Кстати, еще Высоцкий есть? Или после Пинков уже не пойдет? – вдруг подал голос тот, который то ли Витя, то ли Коля. 
- Борюсик! Оставим лучше Высоцкого на следующий раз, - манерно проворковала Вика, одна из девиц у окна. – Что-нибудь в том же духе давай, - подошла она к рыжему посмотреть, что еще есть из пластинок.
Павел проводил ее взглядом. Ему тоже было категорически скучно, и для себя он решил, что через полчаса вежливо откланяется и пойдет с Лизой домой. Партия в шахматы с отцом куда интереснее. А ведь когда-то ему нравилось такое времяпрепровождение. Впрочем, это было очень давно. Почти в прошлой жизни. Или параллельном мире. 
«Есть ли жизнь на Марсе?» - усмехнулся Павел и потянулся за журналами, небрежно валявшимися на столике у дивана. Под руку попался «Америка», майский выпуск. Павел лениво листал журнал, думая о том, что Лизе, конечно, и дома будет скучно. А он совершенно не представляет, как это исправить. 
- Ну, ты б еще Кобзона приволок! – взвизгнула Вика у проигрывателя. 
- А може, что-то повеселее, танцювальне? – вдруг встрепенулась Лизка. Танцевать она любила, в клубе ни одного танца не пропускала во времена, пока замуж не вышла. Соскучилась! 
- О, это без меня! – рассмеялась Таня. – Мне хватает театра! 
- Ну, мы в театре не танцюем, па балетные не вмієм, а шо-небудь веселенькое – это с радостью! 
- Чабби Чекер! – провозгласил Борюсик, выдернув одну из пластинок. – Лиза, вы любите твист? 
- Обожаю! 
- Тогда лучше Высоцкого, - возмутилась Вика. 
- Не нуди, вспомни молодость, Виктория! – отмахнулся Боря, решительно поставив пластинку на блин, повернув тонарм и опуская иголку. – Лизавета Петровна, позвольте вас пригласить! 
Лизка растерянно посмотрела на мужа. Танцевать ей очень хотелось. 
- Иди, иди, - улыбнулся Павел. – Боря у нас танцовщик со стажем. 
Лизка ударила в ладоши, поцеловала Павла в щеку, запоздало подумала о том, что зря она нежничает при посторонних – неловко как-то, но через минуту эта мысль выветрилась из головы.
Пола она почти не ощущала. Во всяком случае, первые четыре живеньких танца. 
И Боря действительно оказался танцовщиком со стажем. Коля, кстати, подоспевший к пятому, ему совсем немного уступал. А Витя, который был все-таки лысоват, пригласил ее на шестой, медленный, видя, что Лизка подустала от быстрых. И что-то бормотал про то, что Вика, его жена, всю жизнь идет против течения. А начиналось все, когда та стала увлекаться самиздатом. 
- А вы, Лиза, что читать любите? – поинтересовался Витя. 
Лиза, слушая его вполуха, наблюдала за собственным мужем, возле которого вполне ожидаемо оказалась Татьяна. Тот то исчезал, закрываемый другими танцующими парочками, которых образовалось уже несколько – разве устоишь под старика Чекера? – то снова появлялся все на том же диванчике. И еще она догадывалась, почему именно Витя оставил свой пост возле хозяйки дома – это он законную жену Горского взял на себя. А она отдала бы свой мизинец на отрубание, чтобы узнать, о чем Паша разговаривает с Таней! 
- «Как закалялась сталь», - буркнула Лизка, мечтая, чтобы этот проклятый шестой танец поскорее закончился. Вот правильно она в Гнивани бросила в клуб ходить! Нельзя мужа одного надолго оставлять!
- А потом была еще Жизель! – между тем, смеялась Танечка, сидя возле Горского. – Во втором составе. Уже традиционно. К тому времени я привыкла. И знаешь что? Да я почти радовалась, что случилась эта дурацкая травма. Прямо спасение! 
Услышав сказанное, Павел отвлекся от созерцания жены в руках Витьки Ерошкина, редкостного бабника, и удивленно взглянул на Таню. 
- И в чем же оказалось спасение? 
- Нашлось время подумать, надо ли мне все это. Ты ведь знаешь, Пашка, я всегда мужчинам нравилась. А тогда совсем без мозгов была. И лежу я в больнице. Цветы мне присылали. А я думаю: вот для них я тоже второй состав. Все о ролях мечтала. А толку не было. Ты же знаешь, я думала, балет – моя жизнь. Остальное будто прилагается. Лежу в больнице, лежу… Цветы несут, несут… А я понимаю, что и счастлива-то была давным-давно, совсем недолго и даже не на сцене. Так и решила я жизнь менять. Ты меня слушаешь? 
- Ну, конечно, слушаю, Тань, - он снова высматривал Лизу среди танцующих. Даже чуть наклонился к Татьяне, чтобы разглядеть получше, и повторил в доказательство: - Ты всегда мужчинам нравилась. 
- А как думаешь, сейчас еще нравлюсь? Тебе нравлюсь? 
- Я тут при чем? 
- Я проверяю, как ты слушаешь. И никто твою Лизу не уведет. Вообще-то, кроме меня и Верки, тут все женатики! 
- И что? Иногда это ничему не мешает, - он снова посмотрел на Татьяну. 
Пожалуй, впервые внимательно за весь вечер. Заметил голые плечи и колени. Почувствовал запах духов. Она всегда любила привлекать к себе внимание. Когда-то ему это нравилось, а теперь, оказывается, все равно. Нет, посмотреть на нее было приятно. Красивая женщина в красивой упаковке. Но с таким же успехом можно и в музей сходить, художественный. 
- Лиза тебя любит, - легко сказала Таня. – Очень-очень любит. А еще у нас вино заканчивается. На кухне запас есть. Поможешь открыть? 
- Ты-то откуда знаешь, - буркнул Павел, - про любовь. 
Он легко поднялся с дивана. 
- Ну, идем, помогу открыть. 
А Лизка каким-то удивительным образом умудрилась пропустить тот момент, когда ее благоверный покинул гостиную в сопровождении бывшей невесты, которую Лизка искренно считала любовью всей его жизни, после того, как Витя обмолвился, что, когда Пашку провожали в армию, все только гадали, приедет он в отпуск срочно расписываться или не приедет. Лизка краснела. И не знала, куда деть глаза. А потом обнаружила, что ни мужа, ни его невесты в гостиной нет. 
Когда старина Чекер допел из проигрывателя последнюю песенку со второй стороны пластинки, Лизка уныло вернулась к диванчику, но к ней тут же подсела Вика и торжественно сообщила: 
- Они на кухню пошли. С Танькой ухо востро держать надо! 
Лиза решительно взяла со стола бокал вина, который сама же там и оставила, осушила его. Вскочила на ноги и отправилась искать кухню. Надеясь, что они по дороге куда-то в другое место не забрели. 
Ей повезло. Павел и Татьяна были на кухне. Лизка хотела сразу войти, но остановилась, наблюдая в приоткрытую дверь за обоими. И ужасаясь тому, насколько они красивая пара! 
- Ты знаешь, Пашка, я, когда грузинское вино какое-нибудь попадается, всегда тебя вспоминаю. Вот уж ценитель! Нет, нет, а его спрашиваю. 
- Да какой я ценитель. Хорошее вино в Грузии делают – вот и все, - ответил он, резко дернув штопором пробку из горлышка бутылки. Та издала характерный звук. – Еще открывать? 
Перед ними стояло уже пять открытых бутылок. 
- Хватит! – скомандовала Таня. – На подоконнике виноград возьми, а? Помой, пока я сыр порежу. 
Павел смотрел, как по зеленым ягодам стекает в раковину вода. Слышал легкий стук ножа о доску. И вдруг спросил: 
- Ты на дачу надолго приехала? 
- Нет, конечно! Я на выходные только приезжаю. Репетиции каждый день. Осенью премьера «Пер Гюнта». Но зато на выходных сможем видеться! Я уже все придумала! Ты же на колесах! На следующих выходных едем в Аккерман! Помнишь, как мы после выпускного туда рванули? Весело же было! 
Лиза так и не вошла. Она тяжело привалилась к стене, чувствуя, как ее тошнит от всего происходящего. Или от вина. Теперь уже не разберешь. Постояла минутку, пытаясь унять шум в ушах. И медленно пошла назад, в гостиную. Туда тоже войти не успела. Доносился не вполне трезвый голос Борьки: 
- Танцювать! Вы слышали это «танцювать»? Шо-небудь! Где Пашка откопал это чудо? 
- Где-где! В этих, как их, Сутосках, - подала голос Вика. 
- Сутисках, дура! – отозвался Витя. – Кстати, в отличие от тебя, она «Как закалялась сталь» читала. И моложе на восемь лет, между прочим. Так что танцевать ее можно очень даже ничего себе! 
- Ох, только не начинай свои кобелиные намеки! – огрызнулась Вика. – Тебя самого хватает на пять минут, какая разница, кого тебе танцевать. Потому и таскаешься за каждой юбкой, чтоб количеством брать! 
- Нет, ну танцует селючка неплохо, - снова втиснулся в разговор Боря. – Но можно ж и просто танцевать. В ЗАГС ее зачем потащил? Теперь оно – товарищ Горская, а Таньке локти кусай! 
- А кто Таньке виноват? – разглядывая собственный маникюр, протянула Вера. – Надо было сразу, как ее балетмейстер бросил, за Горским ехать. И брала бы его тепленьким. Хотя против этой Лизки, закаленной сталью, у Таньки и сейчас шансы таки есть! 
- Но самая катастрофа – платье! – решительно заявила весь вечер помалкивавшая женщина, чьего имени Лизка не запомнила. – Такое года четыре назад еще можно было надеть. А сейчас-то зачем? Явно же не Карден. 
Лиза растерянно обвела взглядом пышную юбку из голубого шелка, узкий лиф, в котором она казалась стройной, почти как Людмила Гурченко. И свое собственное произведение искусства – аккуратный воротничок из бисера. И, чувствуя, как мерзко защипало глаза, бросилась в прихожую, разыскивать туфли. Туфель в темноте не нашла. Включать свет не хотела. Быстро сдернула с ног чулки, еле слышно скрипнула дверью, добежала в два шага до калитки мимо душно пахнувших роз и, перебежав через грунтовую дорогу, оказалась на даче Горских. 
Дом был открыт, внутри было темно и тихо. Лизка взметнулась на второй этаж, где располагалась их с Пашей комната, и хлопнула дверью. На этот раз получилось громко. 
В это самое время Павел вместе с Татьяной зашел в гостиную. Она несла фрукты и сыр, Горский – вино. Он собирался забрать Лизу и отправиться домой, оглянулся… и нигде жену не заметил. Среди танцующих ее не было, на диванчике тоже. Стал расспрашивать – никто ее не видел и не знал, где она может быть. Павел удивлялся и сердился. В надежде, что она ушла домой, он распрощался с Таней и вышел в прихожую обуться. Там его ждало новое удивление – туфли жены стояли рядом с его. Эти туфли он помнил очень хорошо. Они были куплены зимой в Винницком универмаге, а потом в течение недели Лиза разнашивала их дома (а то як же! вєсна прийде – а я їх носить не можу), регулярно интересуясь, идут ли они ей. Схватив злополучные туфли, Павел ринулся на свою дачу. В доме было темно, только у родителей мерцал ночник. Он взлетел по лестнице, распахнул дверь и в неверном свете луны заметил Лизу на кровати.



Марина Светлая (JK et Светлая)

Отредактировано: 22.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться