Если любишь - солги

Размер шрифта: - +

14.1

Домой я шла оглушённая, не глядя по сторонами, ни о чём не думая, и только у самых дверей опомнилась: сьер Бартоло!

Вбежала в прихожую — и перевела дух. Из гостиной слышался раскатистый бас кондитера:

— ...Одному в руку впился, а я хвать гадёныша за шиворот, встряхнул, как кутёнка, он и обмяк. Тут эти навалились, скрутили...

В голосе его гремело возбуждение и весёлое довольство собой. Если бы в доме кто-то пострадал, хозяин вёл бы себя иначе.

Гостиная была полна народу. Кажется, все дочери четы Виникайо с мужьями, детьми и прочей роднёй сбежались в отчий дом, чтобы узнать, всё ли в порядке, а заодно услышать подробности драматического происшествия из первых уст. Матушка Аннели заметила меня, всплеснула руками:

— Ой, деточка, на вас же лица нет! Целы? Не ранены? Налейте ей чарку... из той, плетёной бутыли... а то бедняжка вся белая!

Меня заставили хлебнуть кислого домашнего вина и, не дожидаясь расспросов, кинулись наперебой рассказывать, как сперва в кондитерскую вошли двое проезжих — будто бы пирожных купить. Спросили про комнаты внаём, а потом в лоб, но тихонько: "Где Гвидо Леонзайо?" И бумагу казённую перед носом развернули. Гвидо как раз был в подсобке, сьер Бартоло пошёл за ним, приезжие — следом. Гвидо увидел — и бежать, но у задней двери засели терьеры в коричневом... Терьерами в народе называли жандармов.

— Тут щенок и озверел, — многозначительно закончил сьер Бартоло.

— А папа не удержался и полез в драку, — вмешалась полногрудая молодая женщина в суконной тёмно-зелёной юбке — Адела или, может быть, Марселина. Я плохо различала хозяйских дочерей. — Ну зачем, папа, зачем? А если бы он тебя загрыз? Пусть терьеры делают свою грязную работу!

Сьер Бартоло важно крякнул, двумя лихими движениями пригладил усы.

— Терьерам с оборотнем не сдюжить. Тут крепкая рука нужна, мужицкая!

Он потряс кулаком, действительно, и крепким, и увесистым. Только теперь я разглядела, что сьер Бартоло, хоть и в годах, мужчина крупный и сильный, подбородок у него тяжёлый, надбровья выпуклые, бугристые, а во взгляде за ширмой веселья и дружелюбия пряталась колючая темнота.

Матушка Аннели прищёлкнула языком:

— И ведь ловок, паршивец! Притворялся таким милым, услужливым. Думаешь, мухи не обидит, а он — зверюга. Как из него шерсть полезла, я прямо обмерла!

Другая дочь, такая же невысокая, полноватая, со светлой косой, уложенной вокруг головы, кинулась обнимать её, утешать, но матушка не унималась:

— Ел с нами за одним столом, спал под нашим кровом. Ведь мог же в любой момент горло всем перегрызть! И нам, и постояльцам, и Пьетро, малышу нашему...

Она всхлипнула.

"Малыш" Пьетро крутился тут же, пыхтя от досады: его не было дома, он всё пропустил.

Матушка Аннели вдруг вырвалась из объятий дочери и сказала, зло блестя глазами:

— Пусть с него за всё спросится, за всё воздастся. Пусть шкуру с него сдерут и на подмётки пустят!

Семейство Веникайо, шумное, суетливое, заполняло собой всю гостиную. Из недр этого птичьего базара вороватой сорокой выскочил сьер Кардалли:

— Не беспокойтесь, матушка Аннели, выродок получит по заслугам. Я с самого начала чуял, что с этим гадёнышем что-то нечисто! Жаль, не прислушался к своей интуиции. Одна его умственная неполноценность должна была насторожить всех нас. Известно, что в интеллектуальном отношении оборотни стоят на ступень ниже человека. Мальчишка был откровенно туп, и это верный признак...

Он продолжал вещать, а я закрыла глаза, внутренне съёжилась, чтобы не разразиться истерическим хохотом и не наговорить Кардалли гадостей, после чего меня наверняка зачислят в пособницы оборотней.

— Верити, деточка, вам нехорошо?

Матушка Аннели. Я ухватилась за её вопрос, как за спасательный канат. Торопливо кивнула, выдавила:

— Пойду к себе, — и стиснула зубы, чтобы не сказать лишнего.

— Иди-иди, деточка, приляг, — она потрепала меня по плечу. — Я принесу тебе тёплого молочка.

— Не стоит... Я лучше посплю.

Её забота стала вдруг неприятна.

Заперев за собой дверь, я и правда рухнула на кровать. Надо было собирать чемодан. Но сил не осталась. Уже входя в дом, я знала, что завтра уеду, первым же дилижансом. В Трапьяту, Вериону, Лофренту, куда угодно, лишь бы прочь отсюда. Я думала, что попала в сказку, но сказка оказалась страшной. Приветливые, весёлые, отзывчивые жители Тамоны — вот кто настоящие оборотни. Я видела их истинные лица, потные, орущие, с налитыми кровью глазами. Дай им клыки и когти, порвут друг друга на куски. И сожрут. С каким наслаждением они пугали себя кровожадностью Гвидо!

В нём и правда ощущалось что-то странное... Он ненавидел Кардалли. Но даже в открытой стычке не дал волю звериной агрессии. Бедный Гвидо. Он мог бы стать учёным, жить в мире цифр, слыл бы чудаком, но чудаком почтенным, с положением. Мог ли зверь в нём однажды взять верх? Кто знает. Но человека безобиднее Гвидо я не встречала за всю жизнь.

Наверняка его выдала тётка. Поняла, что послушного раба не вернуть и решила возместить ущерб наградой за донос о местонахождении оборотня. Сколько там, сто астр? Теперь Гвидо посадят в клетку и до конца дней будут цедить из него кровь, чтобы лощёные молодые люди с бутоньерками в петлицах рассекали воздух на шикарных мажи-мобилях, а праздные девушки в огромных особняках не марали рук, стирая пыль с мебели.



Кира Калинина

Отредактировано: 06.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться