Если любишь - солги

Размер шрифта: - +

Глава 16. Вершина мира

Потом я долго лежала на траве, прохладной и густой, теребила пальцами жёсткие стебельки и глядела в зеленоватое вечернее небо, распахнутое над горами. Лиловые вершины в сахарной пудре снегов уходили к горизонту, теряясь в спроватой дымке.

Перед глазами всё ещё роились огненные мошки, в висках бухала кровь, а лёгкие никак не могли насытиться воздухом. Колючим и свежим, как первый снег. Я дышала медленно и глубоко, стараясь не вспоминать, как несколько минут назад огонь разрывал грудь и голова грозила лопнуть, будто спелый кокос…

Фалько сидел чуть в стороне, согнув ноги в коленях, и глядел вдаль, прямой и спокойный. Ветер трепал его волосы, заставляя рубашку то облеплять широкие плечи, то вздуваться пузырём. Казалось, Фалько создан для этого места, он сам часть этого простора, этой суровой, ясной, безлюдной красоты. Не принц сумерек, а принц гор и ветра.

— Полегчало? Встать сможешь? Жаль, воздух здесь разреженный, — он протянул руку, помогая мне подняться.

Мышцы дрожали от слабости, голова кружилась.

— Больше на такое не соглашусь ни за что на свете. Лучше сразу умереть.

Он скупо улыбнулся:

— Я этого не допущу, ты же знаешь.

Вокруг плескалось травяное море. Или всего лишь озеро? Берегами ему служили обрывы, помеченные обнажениями скальной породы. От мысли, что там, за этой границей, отвесные стены и пропасть глубиной, может быть, в километры, потемнело в глазах.

— Ты позволяешь своим страхам быть сильнее себя, — сказал Фалько. — Это плохо.

Его поучительный тон всколыхнул в душе остатки гордости.

— Я не позволяю. Две недели назад я летела на "кондоре". Потом чуть с ума не сошла.

— Потом можно, — отозвался он. — Потом — это не беда.

Зелёная волна катила под уклон. Спускаться было легко, но колени то и дело подламывались, и я мешком висла на руке Фалько, а он даже не сбавлял шага, направляясь к нагромождению скальных глыб под стражей пары кустиков, непонятно как уцепившихся за голые камни. Трава там сходила на нет, уступая место серому базальту. Слишком близко к краю, к пустоте, отделяющей нашу вершину от других.

В тени щербатых выступов пряталась дверца, заметная лишь тому, кто подойдёт вплотную. Старое дерево приобрело серебристый оттенок и почти сливалось с цветом окружающей горной породы. Но настоящим сюрпризом стала солнечная панель, распластанная на макушке этого странного сооружения. Фалько помог мне взобраться наверх и показал бак с дождевой водой, обложенный валунами и обломками камня почти до самых краёв.

Вокруг простиралась горная страна, пьянящая и пугающая своей беспредельностью и равнодушной первобытной свободой. Островерхие хребты походили на драконов, уснувших вековечным сном, пики у горизонта пронзали облака, окрашенные вечерним светом в синие и лиловые тона. Только орлы парили над этим диким привольем. Фалько следил за ними, не отрывая взгляда, а я вцепилась в его руку, как кошка в обломок дерева, подхваченный потоком, вышедшим из берегов.

— Что это за место?

— Восточные Отиры, — ответил он, не поворачивая головы.

Всего-то. Недалеко же мы улетели за полдня. Но меня интересовало другое.

— Я имею в виду всё это, — указала на бак и солнечную батарею. — Здесь кто-то живёт?

— В данный момент — мы с тобой. Надеюсь, нам никто не помешает. Подняться на эти утёсы сможет только опытный альпинист. Если повезёт. Сюда даже горные козы редко забираются. Хорошее было убежище. Жаль, придётся его разрушить.

— Почему?

— Смотри, — Фалько взял меня за плечи и развернул в противоположную сторону. — Вон там, справа.

Над верхушками гор густели синеватые сумерки, скрадывая детали рельефа. Фалько указал направление, и я наконец различила на одной из вершин что-то странное... неправильное... Гигантские силуэты, похожие на спящих цапель или причальные мачты для дирижаблей, какие-то кургузые тени поменьше — природа не могла создать такие формы.

— Это строят "Ночное зеркало". Скоро доберутся и сюда.

Я вгляделась изо всех сил, но гора находилась слишком далеко, а тьма опускалась слишком быстро. Очертания возведённых конструкций и строительной техники размывались, как акварельный рисунок, залитый водой. Месяц назад я с ума сошла бы от нетерпения и досады: видеть стройку века собственными глазами и не иметь возможности приблизиться, рассмотреть подробности! Но сейчас испытала лишь лёгкое сожаление.

— Ты дрожишь, — сказал Фалько. — Идём вниз.

Меня и правда знобило — от страха, усталости и холодного ветра, который прорывался даже сквозь толстую ткань пальто.

Мы сошли вниз, к основанию каменной груды — или правильнее называть её домом? Фалько отворил дверцу, вынул у меня из кармана фонарик, щёлкнул кнопкой.

— Осторожней, здесь крутой спуск.

Жёлтый луч высветил каменную лестницу, уходящую в темноту. Неглубоко, всего на семь ступеней. Мы оказались в низком помещении размером с комнату в дешёвой гостинице. Грубо сколоченный стол, табуретки, лежак у стены, в углу то ли ларь, то ли сундук. В оконца под потолком пробивался тусклый вечерний свет.

Фалько усадил меня на лежак, застеленный шерстяным одеялом. Было зябко, и я плотнее укуталась в просторное полупальто, чувствуя, что сроднилась с ним, как улитка со своей раковиной.

Хозяин раковины, казалось, не чувствовал холода. Прошёлся по комнате, отставил в сторону табуретки, со скрежетом отволок от стены тяжёлый стол. И всё это не говоря ни слова. Задавать вопросы не хотелось, и я молча следила за представлением, будто зритель в театре.

Фалько наклонился, ковырнул в полу, зацепил за край каменную плиту и потянул её вверх, словно это крышка люка.



Кира Калинина

Отредактировано: 06.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться