Эта девочка

Размер шрифта: - +

5

— Нет, это невыносимо, — лорд с раздражением откинул от себя газету, которую читал за завтраком. — Женщины в палате лордов! Проект закона о пэрстве ни на черта не годится. Что дальше? Женщина — премьер-министр?
— С развитием контрацептивов, — эта девочка невозмутимо намазала тост джемом и подобрала газету, открыв её на колонке светских сплетен, — феминизм достигает угрожающих размеров.
— Анастасия! — рявкнул лорд так громко, что испуганный гувернёр изящным бегемотом впорхнул в столовую. — Почему твоя подопечная щебечет своим нежным детским голоском о контр… контааа… контрацептивах за завтраком?
— Какая умная девочка! — прижал пухлые ручки к груди гувернёр. — А я думал, что она прохлопала ушами все мои лекции о безопасном сексе.
— Эй! — подросток помахала рукой с тостом. — Мне четырнадцать! Вы мне ещё наркотики предложите!
— На дворе — шестидесятые, — наставительно сказал Анастасия, присаживаясь за стол. Он налил себе кофе и ухватил булочку с маслом с блюда. — Грядёт сексуальная революция, поверьте моему чутью.
— Я тебя уволю, извращенец, — пробормотал лорд, обессиленно.
— Не вами нанят — не вами выгнан! — гордо провозгласил Анастасия, прихватывая с собой кофе, он уже почти покинул столовую, но обернулся в дверях. — Вместо того, чтобы обзываться, лучше бы позаботились о юной леди. Четырнадцать лет! В прежние века она бы уже была дебютанткой. А вы вшивого пирога с ливером пожалели. Я спрашивал у Дживса, не зыркайте на меня своими чёрными глазищами. Ужин обыкновенный, почти постный. Английский сухарь!
А Анастасия гордо выплыл вон, ловко закрыв за собой дверь ногой.
Лорд задумчиво закурил, глядя через стол на спокойную девочку, что читала газету.
— А скажи-ка мне милая, — начал он, вспомнив о десятках невозмутимых английских сэров, стоявших за спиной, — дорогая моя Джиовэннетта Лукреция Бонфилия Мария… Чёрт. Как тебя называл отец?
— Девочка.
— Хорошо. А как тебя зовёт Анастасия?
— Mon bébé.
— Очень хорошо. Но кто-то же звал тебя по имени?
— Да.
— И кто же это был?
— Вы, мой лорд.
Он помолчал, глядя на неё сквозь сигаретный дым.
— У тебя сегодня день рождения? — спросил он, наконец.
— Да, сэр.
— И почему же ты молчала?
— Потому что в моём возрасте это не праздник, сэр.
— Вот как, — лорд встал, прошёлся по комнате. — Чего бы ты хотела в подарок, swallow?
— Чтобы мне перестали придумывать прозвища.
— Это не так-то легко сделать, не так ли? — Чарльз потушил сигарету, присел перед девочкой на корточки, отодвинув стул вместе с ней от стола. — Итак, Джиовэннетта Лукреция Бонфилия Мария, шепни на ушко своему ненастоящему дядюшке о том, чего ты сегодня хочешь.
Она склонилась над ним, задев кончиками волос его лоб:
— Папу. Я хочу сегодня папу, — прошептала доверчиво, потом отодвинулась вместе со стулом и снова взялась за газету. — А не получится папу — тогда цирк.
— Прости?
— Папа считал, что это развлечение для плебеев. Я была сто тысяч миллионов раз в театре и ни разу не была в цирке.
— Оу. Я распоряжусь, чтобы Анастасия…
— Да вы шутите. У него голубые волосы. В цирке его примут за своего и вызовут на арену.
— Тогда Дживс…
— Да, конечно, — грустно сказала девочка. — А ещё у вас служит мальчик на посылках. Поручите ему.
— Но сегодня возвращается в Лондон мисс Мартимер, — растерянно сказал лорд. Именинница ещё больше поскучнела и почти спряталась за газетой.
— Ну ладно, — сдался он. — Я сам схожу с тобой в цирк.
Один круглый блестящий глаз показался из-за бумаги.
— И разрешите мне покрасить гостиную в тот самый цвет?
— Нет, — решительно отказался лорд. — От этого ядовито-зелёного у меня случится эпилептический припадок.
Глаз снова исчез за газетой. Зато появилась откровенная дрожь в голоске:
— Конечно, я понимаю, что четырнадцатилетие — не такое уж и важное событие, чтобы обращать на него внимание.
— Вот что, swallow, — лорд решительно смял её газету, обнажая перед собой насупленное личико с надутыми губами, — мы сходим с тобой в цирк и в чудесную кофейню, где вкусное мороженое. А ещё я тебе позволю немного порулить моим новым спортивным автомобилем. Но ты перестанешь прибедняться и пытаться разрушить мой дом окончательно. На мою жалость давить бесполезно, запомни это раз и навсегда! — и он ушёл из столовой.

Эта девочка пожала плечами и взяла ещё один тост.

 



tapatunya

Отредактировано: 15.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться