Эта девочка

Размер шрифта: - +

11

— Я не буду сегодня ужинать дома, Дживс.
— Прости? — лорд так удивился, что чуть не выронил ложечку из рук.
— Прощаю, — кивнула девочка, — вы дочитали газету? Я бы хотела глянуть на колонку…
— Где ты собралась ужинать?
— Ах это, — она улыбнулась ему через стол, — Ронни ведет меня в ресторан. Нет, это не праздник по поводу моего дня рождения, это…
— Свидание? Ты говоришь мне, что идешь на свидание?
— Да. Во времена вашей молодости это именно так и называлось.
— Дживс, налей мне выпить.
— Ни за что сэр. На часах — половина девятого утра.
— Как половина девятого? Я же опаздываю в школу. Приятного дня, папочка! — она чмокнула лорда в макушку и помчалась прочь.
— Не смей называть меня папочкой! И я не позволяю тебе никуда идти с этим Ронни, он прохвост.
Она заглянула в столовую, на ее плече уже болтался рюкзак.
— Тогда не ведите себя, как папочка. Вы же сами ратовали за то, чтобы я общалась со сверстниками.
— Но Ронни!
— Мне 16, мой лорд, когда-нибудь это должно было случиться, — успокаивающе сказала она.
— Не смей уходить, мы не договорили.
— Я опаздываю в школу, сэр!
— Дживс!
— Она взрослеет, сэр. Это неизбежно. По крайней мере, юная леди перестала хлопать дверями. И она начала вежливо разговаривать с мисс Мартимер.
— Что ты мне пытаешься сказать?
— Что вы не должны так нервничать. Помните, какие номера откалывала ваша сестренка в ее возрасте.
— Не напоминай мне о ней. Она опять разводится, ты знаешь, да?
— Вы сообщили мне об этом шестнадцатый раз за утро, сэр.
— Что происходят с женщинами в этом доме, Дживс?
— Ну… Они просто живут себе, не спрашивая вашего мнения.
— Я женюсь, Дживс. Клянусь тебе, я женюсь.
— Хотите завести еще одну женщину в доме?
— Да, порядка от этого не прибавится. Так ты нальешь мне выпить, или мне тебя уволить?
— Осмелюсь предложить валерьянки, сэр.

***

— Семнадцать! Господи, за что? Семнадцать лет, а я все еще девственница!
— Слава тебе, Господи, — пробормотал лорд.
Она мрачно посмотрела на него, ведущего автомобиль.
— Это заслуга не Господа, отца нашего — за что ты таааак со мнооой! — а исключительно вашей тирании.
— Не блажи.
— Сэр, вы забрали меня с уроков, наплели какой-то чуши директрисе, но так и не объяснили, куда и зачем мы едем.
— Сюрприз, — объявил лорд, нацепляя на нос темные очки.
— Сюрприз! Госоподиии, за что? Зная вашу скудную фантазию, мне уже скучно.
— Пение в церковном хоре плохо на тебе сказывается, — озабоченно сказал он.
Она захихикала, поудобнее устраиваясь на сидении.
— Вы бы видели нового священника. Он такой секси.
— Джиовэннетта Лукреция Бонфилия Мария!
— Да да. Где у вас тут сигареты?
— Ты что, куришь?!
— Нет, хотела вам подать. Уж очень вы нервный, сэр. Я за вас тревожусь. После того, как вы расстались с мисс Мартимер…
— Не ты ли отправила ей по горькой «ошибке» письме для Бобо? — напомнил ей лорд беззлобно.
— Бобо! У вас отвратительный вкус в отношении женщин. Эта Бобо была младше меня.
— Не преувеличивай. Ей двадцать два.
— Вы заметили, да? Вы заметили, что заглядываетесь на все более молодых женщин? Пугающая тенденция, сэр.
— Не хочу знать, к чему ты ведешь.
— К тому, что не сильно-то вы и расстроились после разрыва с вашей этой…
— Мисс Мартимер.
— Сколько лет вы с ней спали, а потом так и не женились. Стыдитесь, мой лорд. Такое вероломное отношение к несчастной девушке… — девочка укоризненно покачала головой так, что даже Дживс ей бы позавидовал.
— То есть сначала ты делаешь все, чтобы мы расстались, а потом упрекаешь меня за это? — расхохотался Чарльз.
Она невольно сбилась со своего пафосного тона и тоже засмеялась. Она давно не видела лорда таким беззаботным, словно помолодевшим. Ветер из открытого окна трепал его волосы. Классическая рубашка сменилась простой футболкой и джемпером. Сейчас лорд не хмурился, по обыкновению. Не прятался от нее за газетой и не хлопал перед ее носом дверью своей спальни. Они просто ехали куда-то в его новеньком шикарном автомобиле, и на самом деле ей было все равно, куда. Было просто хорошо здесь и сейчас.
Последний год выдался нелегким для их маленькой семьи. Полгода назад Чарльз и Хельга похоронили маму, и девочка чуть не рехнулась, бегая от одного к другому. И если Хельга могла выплакать свое горе, то лорд замкнулся в себе и часами сидел, глядя в огонь. Девочка прятала от него бутылки или разбавляла виски водой, подсовывала еду, заталкивала его в душ и скатилась на тройки, нещадно прогуливая школу, потому что боялась оставить взрослых без присмотра.
Кроме того, на несколько месяцев в Лондон переехал овдовевший Хиггинс-старший, который то ли с горя, а то ли от природной вредности, нещадно третировал девочку, критикуя все подряд — от прически до почерка. Бедный Анастасия боялся выйти из комнаты, а Дживс, которому тоже доставалось, глотал успокоительное, отсыпая щедрые порции девочке. От этого ей казалось, что она все время под кайфом. Лорд, погруженный в свои переживания, ни во что не вмешивался, и обстановка в доме становилась все более раскаленной.
В конечном итоге она не выдержала всего этого и вышла к ужину в бесстыдном наряде из мюзикла «Вестсайдская история», в котором была занята Бобо. Хиггинсы так ошалели от ее неприличного декольте, короткой юбки и рваных чулок, что вышли из спячки. То есть лорд очнулся и вдруг увидел себя в столовой собственного дома, и увидел отца, который с пеной у рта орал на его девочку такими словами, которых и знать-то не должен был. А она сидела, закинув ногу на ногу, на стуле и покачивала зеленой туфлей на огромном каблуке. Из развала ее пышной юбки выглядывала атласная подвязка такого же цвета. Лицо, раскрашенное как у дешевой шлюхи, было насмешливым, однако слезы уже подступали совсем близко, и она была на самой грани.
Тогда лорд просто схватил ее за руку и утащил в кабинет, отрезав тяжелой дверью от возгласов отца. И она, наконец, зарыдала, сбрасывая нечеловеческое напряжение последних недель, а он гладил ее по жестким от лака волосам и сам был близок к слезам. И тяжелый ком, похожий на тот ком земли, что он кинул на могилу своей матери, наконец упал с его груди, когда он ругался и утешал ее одновременно.
Наутро Хельга и Хиггинс-старший упаковали чемоданы и отправились в кругосветное путешествие, и в доме все снова стало по прежнему.
Девочка вернулась к своим капризам и пакостям, предоставив лорду снова заботится о ее благополучии. При этом, чудила она пуще обычного, не давая бедняге ни дня покоя. За всеми этими хлопотами, горе постепенно отступало, подчиняясь неумолимым требованиям жизни.
Дурдом начинался с раннего утра. Лорду совершенно не нужен был будильник, чтобы понять, что пора вставать. Каждое утро ровно в половине восьмого он просыпался от одного и того же. А именно — дикого крика за стенкой: «Черт тебя возьми, Анастасия, неужели ты не видишь, что я хочу спать. Не пойдууу в школуууу, убей меняяяяяя».
Что примечательно — девочка была жаворонком. Она всегда вставала довольно рано, и порой лорд в ужасе вскакивал, разбуженный ее пристальным взглядом. После смерти Джузеппе была у нее привычка пробираться к нему в комнату на рассвете и смотреть, как он спит. Прошла слава, богу.
Но когда нужно было вставать в школу, жаворонок превращался в капризного громко орущего младенца. Чудеса психологии, да и только.
Лорд зарывался поглубже в подушку, гадая, дадут ли ему поспать этим утром еще немножко, или все будет как всегда.
Все было как всегда.
Она врывалась в его спальню, уже умытая, причесанная, и в школьной форме:
— Хватит спать, лейбористы не дремлют, — восклицала девочка, — немедленно завтракать, мне одной скучно.
— Сколько раз я тебе говорил…
— Чтобы ты не заходила в мою спальню…
Заканчивали они это предложение уже хором.
— Почему ты всегда приходишь в мою спальню? — стонал лорд.
— Ой, — на пороге появлялся смущенный бегемотик в боа, — Я все перепутал. Сегодня воскресенье. И никому не надо никуда идти.
— Уволю, — рычал лорд, но девочка уже хохотала, сверкая белыми зубами, и он начинал смеяться вслед за ней.
— Завтрак накрыт, господа. — информировал их Дживс, неодобрительно поджав губы. Ему казалось все происходящее слишком уж фамильярным.
И только спустя многие годы, вспоминая то время, лорд вдруг осознал, что девочка настолько плотно окружила его своей невыносимостью, что только так он и мог дышать дальше.
***

Лорд помотал головой, избавляясь от воспоминаний. Покосился на свою спутницу, что сидела, с ногами на соседнем сидении. Она недавно постриглась, и короткие кудряшки окружили ее лицо. За последнее время девочка сильно вытянулась, становясь высокой, как ее мать. Появились округлости в нужных местах, а с лица спала детская пухлощекость. Несколько недель назад она даже заявилась в изрядном подпитии, за что получила поясом от махрового халата по заднице, а потом долго стонала, что ее, несчастную сиротку, жестоко избивают.
Школьная форма за считанные месяцы стала ей короткой и широкой, а в груди, наоборот, жала. Господи, помилуй, а ведь и правда такими темпами она переспит с каким-нибудь прощелыгой на заднем сидении автомобиля, а потом заделается хиппи и уйдет жить в коммуну.
— Так куда же мы едем, о мастер сюрпризов и неожиданностей? — спросила она, вертя головой в разные стороны. Лондон оставался позади.
— В Брайтон.
— Мы не были там с тех пор, как…
— Да. Я подумал, что ты соскучилась по морю. В этом году мы никуда не ездили на каникулы, — он снова попытался выпасть из реальности, задумавшись о прошедших месяцах.
— Соскучилась так сильно, что не дотерпела бы окончания уроков, сэр? — ехидно уточнила девочка.
— Swallow, сегодня, как ни крути, великий день. Я знаю, что ты не отмечаешь, но семнадцать есть семнадцать.
— И вы до смерти боитесь, что я брошу вас ради какого-нибудь бородатого защитника природы из Гринпис, не так ли?
— Ну не до смерти…
— Не бойтесь, — рассудительно сказала она, — Я же обещала вам, что выйду за вас замуж, помните?
— Нет.
— Врун, — засмеялась девочка, — Что мы будем делать в Брайтоне?
— Погуляем по берегу, поужинаем в ресторане на открытом воздухе.
Девочка зевнула, даже не потрудившись прикрыть рот ладошкой.
— А можно я просто просплю все эти безумства? — спросила она, демонстративно закрывая глаза.
— Ну хорошо, — сдался лорд, — Мы сходим куда-нибудь потанцевать.
— Вы не умеете танцевать. Мне будет за вас стыдно.
— Окей. Чего ты хочешь?
— Вот сразу бы так, — она оживилась, открыла глаза, закопошилась в сумочке, — Смотрите, это карточка одного из самых отвязных ночных клубов Брайтона. Мне ее Роннни дал. Они с мальчишками ездили туда на прошлый уик-энд. А родителям сказали, что отправились в поход в парк с ночевкой.
— Вот поэтому… — наставительно начал лорд.
— Вы меня никуда и не пускаете. В курсе. Но дело не в этом. Давайте сходим, а? Вы будете со мной, я не останусь без пригляда.
— Нет.
— Когда-нибудь, — заметила она философски, — я все равно попаду в ночной клуб, но уже без вашего пристального ока. И я напьюсь и пересплю с барменом. А потом меня будет тошнить на задворках. А с вами я буду паинькой, и запретный плод перестанет быть запретным.
— Ты опять читала мои записи по искусству политических дискуссий с оппонентом?
— И даже пометила там ошибки, мой лорд.
Он задумался. В общем-то в ее словах был смысл.
— Тебя не пустят.
— Пустят. Это очень нелегальный клуб. Мы только купим мне другую, не школьную одежду, ладно?
— Ладно.
— Джинсы, сэр! Пожалуйста. Все уже носят джинсы, куда ни глянь. Я их порву на коленках, и буду как хиппи.
— Ни за что.
— Я так много прошу в этот великий, как вы говорите, день?
— Черт с тобой, неприятный ты человек. Но! Ты их будешь носить только одну ночь и только в Брайтоне. На обратной дороге в Лондон мы их сожжем и никому не скажем об этом. Ты слышишь? Это будет наш самый страшный секрет…Swallow, не лезь ко мне обниматься, когда я за рулем. Джиовэннетта Лукреция Бонфилия чтоб тебя Мария…



tapatunya

Отредактировано: 15.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться