Фа-на-на

БЕРЕТОЧКА

                        БЕРЕТОЧКА

   Вот есть у художников такая страсть: как-то повыделяться среди прочего народа чем-то особенным – волосами длинными и нечёсаными, если не усами, как у Дали, то просто небрежной небритостью. В одежде тоже могли проявляться причуды. У Володи такой причудой был берет. Чешский, свалянный из кроличьей шерсти, купленный по знакомству, иссиня-черного цвета.  Володя был, балагуром и шутником, а свою беретку носил  очень элегантно, покоряя дам всякого возраста.

      Кстати, о возрасте.  Время шло, старел Володя и беретка тоже старела. Она выцвела, вылиняла и потеряла форму, но расставаться с ней хозяину не хотелось – такой в магазине было не найти, да и вообще, стала она будто частью человека, знала про Володю все – его праздники,  друзей, вдохновение и огорчения.

     Старый метранпаж Василий посоветовал  покрасить беретку разведенной типографской краской. Так как краска почти не смывалась с рук, то могла бы стать отличным решением в подновлении берета!

      Володя старательно сварил в кастрюле свой любимый головной убор, потом долго сушил его распяленным на большой тарелке. Следующей заботой было вычистить кастрюлю от черной краски и привести в порядок руки, которые стали, как у кочегара с большим рабочим стажем. То и другое восстановлению поддавалось очень трудно. В кастрюле варить щи было страшно, а руки стали «как раньше» только через неделю.

     Но в целом художник остался доволен обновлённым головным убором, который занял свое заслуженное место на голове.   Володя был неотделим от беретки. Он ходил в ней на работу в редакцию, надевал, когда работал в саду и ездил на рыбалку.

     Лучшая рыбалка была у тещи на реке Друть. Там и щучки водились, и ленивые голавли, и плотва, и окуньки…  Пока теща чистила и жарила улов, художник  заворачивал к пивному ларьку  побалагурить с деревенскими мужиками.

 Теще эти походы страшно не нравились. Она считала, что возле ларька собираются только алкоголики, городскому художнику делать среди пьяных трактористов и механизаторов – только семью свою позорить. Сама она была милейшим человеком, работала акушеркой в районной больнице. Раз в неделю, в сезон полевых работ, Валентина Андреевна читала лекции о вреде алкоголизма для механизаторов и трактористов, чтобы не случалось пьяного травматизма. 

     Валентину Андреевну очень уважали. В каждой семье были мамки, у которых Андреевна принимала роды. Ее останавливали на улице, чтобы спросить о здоровье и семье, а также  могли спросить ненароком как от поноса избавиться или вылечить радикулит за один день. И на все докторша знала ответ. А зять портил ей имидж и здоровье. Пиво, конечно, не самогон, но ведь компания тоже чего-то значит. А потом, она была уверенна, что попивая пивко, зять подшучивает над ее антиалкогольной пропагандой.

      Теща терпеливо и ласково увещевала зятя отказаться от пива. И на его возражения, что только ведь один бокальчик – строго , как медик, замечала, что именно с этого и начинается алкоголизм.

     Однажды, порыбачив на речке полдня, Володя попал под страшный ливень.  Вымокнув до трусов, художник как мог, спасал свою любимую беретку. Пару раз ее пришлось выкручивать, и беретка оставила на руках  синюшные потеки. А на лице, на лбу, образовался четкий черный ободок, ниже которого лицо приобрело незабываемый цвет цветущей сирени в тещином палисаднике.

 Забежав по дороге в местный магазинчик, переждать ливень, Володя вызвал страх и замешательство у молоденьких продавщиц.

— Вы хорошо себя чувствуете?

Большое зеркало у выхода развеселило Володю своим отражением. На него смотрел мужик, с которого стекала вода, его загорелый лоб был прочерчен ровной графической линией, после которой начиналось синее  лицо. Это было дисгармонично. Володя надел мокрую беретку, которую держал в руках. И все стало выглядеть очень прилично, одного цвета, хоть вызывало некоторые вопросы.

    Во двор он вошел неспешно, заготовил несколько фраз, которые должны были заставить поволноваться о его здоровье. Он желал увидеть такой же страх и волнение, какие были на лицах молоденьких продавщиц. В темной хате синюшность на лице была не очень заметна. А вот ногти на руках были будто с синим маникюром.

— Валентина Андреевна,  не знаете, отчего у меня такие ногти сделались?

Теща посмотрела на Володины руки и со вздохом произнесла:

 –  Ну вот, я же говорила! Конечно, это от пива.

Володя хотел позубоскалить, но она накапала каких-то капель в стакан, выпила одним махом и произнесла яркий скетч по поводу сельского алкоголизма и художников, которые не знают меру и начинают синеть, разлагаясь от принятого слабоалкогольного продукта, который на самом деле не слабый, а скрытый враг всякого уважающего человека.

Володе хотелось рассмеяться, но тёща глядя на его весёлое лицо с ужасом произнесла:

— Вот уже всякий контроль над сознанием потерян и начинается горячка.

Это было так занудно и, главное, – вместо ужина. Володя в сердцах сорвал свою беретку и бросил её об пол, пытаясь начать гневную оправдательную, а также обличительную речь, направленную на несостоятельность местной медицины.