Фа-на-на

ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС

 В Минске рушили торговые ряды на Немиге. А баня  на «Нижнем базаре" еще работала.  У шестилетней девочки поход раз в неделю в баню ассоциировался с ужасно испорченным днём. Во-первых, надо было идти достаточно большое расстояние от наших Крапоткинских переулков, это примерно 6 остановок на автобусе, который ходил так редко, что мы никогда на нем не ездили. Добравшись до бани, следовало подождать часа 2-3 пока предыдущая партия грязных гражданок помоется и на их место запустят нас. Мы тоскливо ждали на длиннющих скамейках, выкрашенных коричневой краской, а потом раздевались на таких же скамейках-диванах, на которых были крючки для того, чтобы повесить одежду. Все скамейки были поделены на отсеки. Один отсек для одного человека. Из-за моих длинных кос мылись долго. Цинковые шайки с двумя ручками разбирали по две. В одной стояли ногами, в другой наливалась вода для помывки. Следовало друг другу потереть спинку и голые тётки по первому зову совершенно незнакомых других теток шаровали плечи друг другу. Некоторые из них  имели такую стадию замурзанности, что ложились на каменные столы,  чтобы их капитально намыливали с ног до головы мочалками из лыка или лофанта. В углу огромного помещения бани был душ. Один! К нему можно было пробиться через затопление из мыльной воды, так как сток, всегда забивался рваными мочалками и волосами.  Зачем я все это описываю? Чтобы вы представили ужас и отвращение маленькой девочки, которую приводили сюда на помывку.

День этот был ужасным во всех отношениях. Казалось, что в бане пройдет вся твоя жизнь. Время тянулось мучительно долго.

 Мама водила меня в это ужасное место вплоть до сноса бани. В 1957 году я в единственный свободный от учебы день шла в  в баню. По нынешним меркам моя школа была очень далеко от дома. Но это была ближайшая школа номер 28. Идти от Третьего  Крапоткинского переулка до неё хороших три-четыре остановки по очень неинтересной и некрасивой улице с серыми заборами, за которыми стояли частные дома и какие-то государственные шарашки типа продажи палок, бочек и просто пирамид из старых ящиков. Посреди этой дороги стоял маленький магазинчик, сельский лабаз, куда мы относили сэкономленные на завтраках копейки. Брикетик кофе с молоком был похож на экзотическую конфету. Стоил 8 копеек, как булочка со сладкой белой поливкой или сто грамм соевых конфет под названием "Кавказские", обалденно вкусных. Их помещалось в кулёк серой плотной бумаги ровно шесть с половиной штук.

 Но вернёмся к бане. Моя первая учительница Ядвига Адольфовна задала нам наизусть стихотворение про медведя, который продирался сквозь лесной валежник. Почему я не запомнила это задание - мне неизвестно. Скорее всего  в тот момент я попросилась выйти. Я не могла ходить в туалет при всех - такие туалеты были в нашей школе  — без дверей и стенок кабин. Отпрашивалась на уроках.  Вот так получилось, что я не знала задания и не выучила стишок. Урок  чтения в тот день был для меня настоящим шоком. Все рассказывали стихотворение наизусть, а я — очень обязательная девочка, с которой папа всегда делал уроки - не знала его. Я даже не знала, что его мне задали! Cпрашивали всех и дошла очередь и до меня.

— Я не выучила.

— Почему?

 И я назвала самую, на мой взгляд, весомую причину: "Мы ходили в баню". В те далекие времена детей, не справившихся с домашним заданием, заставляли оставаться после уроков и учить то, что не выучено.

Папа, обеспокоенный тем, что я долго не возвращалась из школы, пошел встречать первоклассницу и нашел меня в классе с букварём. Напротив сидела учительница и проверяла тетради.

Ядвига Адольфовна вышла в коридор и они с папой о чем-то беседовали там.

Он меня не ругал. Мы спокойно пришли домой, всю дорогу разговаривая на отвлеченные темы, меня никто не укорял за мою ложь, и было немножко непонятно — провинилась я или нет.

В школу меня отправляли загодя, и я приходила за минут 20, а то и за полчаса. А вот в тот день я пришла прямо к звонку, едва успела усесться за парту, как в класс вошла Явига Адольфовна и сразу спросила: где дежурные? Почему такая грязная доска? Я подняла глаза на доску - действительно. Она вся была зарисована коляками-маляками, там явно трудился не один ученик. А  мокрой тряпки, чтобы вытереть это безобразие возле доски не было. 

— А где же ваша тряпка? —был второй вопрос учительницы.

  Со второй парты поднялся толстый отличник Юра Пикус:

 —Это Наташа Лось замазала доску, а тряпки развесила на цветах.

Я в ужасе взрогнула от такой напраслины.

 — Да. это Лось, это она, — закричали другие дети.

На подоконнике в классе всегда стояло два горшка с геранями, но в этот день они чудесным образом размножились, и на каждом растении  аккуратно была  развешена дырявая серая тряпка.  Я сразу почувствовала, что меня воспитывают таким примером лжи.  Однако, урок скоро начался, а я не заплакала и не обозлилась. Мне было как-то совершенно все равно.   Оценила поступок не свой, а Явиги Адольфовны. И больше всего было обидно, что в этом участвовал и мой папа. Лучше бы он меня сам поругал и объяснил что-то . У него явно не было   таких ужасных впечатлений от бани,как у меня.  Так я узнала, что взрослые умеют бессовестно врать, и ложь их значительно отвратительнее, чем мои невинные фантазии.