Фантом

Глава восемнадцатая. Концерт скрипичной музыки и появление мальчика

Взяв хозяйственную сумку, я вышел на улицу и двигался по городу со слезами на глазах, забыв о цели. Тоска распирала меня, мне так хотелось гармоничных и добрых отношений, мне так хотелось идти вот так просто по городу вместе с отцом, чувствовать то, что он чувствует, волноваться из-за того, из-за чего волнуется он, радоваться его радостям.

Я так жалел и так проклинал себя, что при жизни так мало уделял ему внимания, мало заботился о нем, был глух и черств и иногда не мог найти доброго верного слова. Почему мы так поступаем, почему мы так холодны к своим близким, откуда это чувство слепого эгоизма, стремление во всем видеть только себя, желание все переваливать на чужие плечи или откладывать на потом. Хотя иногда можно просто подойти и сказать: «Папа, я рядом. Как ты?»

Я ходил по городу и стремился уйти куда-то от себя, далеко; я хлебал теплое пиво, я возносился на колесе обозрения над красными крышами города, над флюгерами и дымарями, над антеннами и голубятнями, над деревьями и птицами, и думал о жизни, и о счастье.

Уже спустя два дня я встретился с Наташей и все рассказал ей, показал ей план дома, нарисованный отцом, рассказал о его последних приключениях.

Вечером мы пошли на концерт скрипичной музыки, на котором играл Володя.

Я не помню, что именно он играл. Но волшебство охватило меня с первых же тактов.

Действие происходило в заснеженной северной стране. Над хмурыми суровыми голыми скалами, абсолютно не страшась холода и бури, поднимался небольшой тусклый лучик света. Так нежно и немного торжественно начинался концерт.  

Звучность скрипок нарастает, медовое солнце постепенно поднимается, но усиливается ледяной ветер. В звучавшей мелодии мы видим горных троллей, не страшащихся бурных вихрей, и в честь торжества жизни, исполняющих танец.

 И тут Володя начинает побочную тему. Его скрипка - словно роскошный, переливающийся цветок в холодном синем царстве, его игра - волшебная, притягивающая, буквально светящаяся изнутри музыка. Дальнейшая мелодия демонстрирует величие северных скал, высоких и извилистых фьордов, шум бурно-пенных приливов.  Главная партия в этой части - это северный вечер, когда огромные тени скал поглощают в себя редкие солнечные лучи, пытающиеся пробиться к земле.

И вдруг луч падает прямо на блестящую снежную шапку горы, создавая грандиозное прощальное свечение. Побочная мелодия в репризе - это уже ночное северное сияние - те же краски, что у цветка в экспозиции, но более лирические, возвышенные оттенки чего-то прекрасного и недосягаемого...              А затем разыгрывается ночная метель -  и так завершается первая часть.  В ней природную стихию пытается одолеть человек - пассажи мчатся наверх, к высшей ступени, но не могут преодолеть зловещий бури, сильный порыв ветра валит с ног и заставляет отступить, а затем с грохотом уносит тебя в бездонное ущелье, засыпая сверху лавиной…

Эта музыка родила у меня яркие видения. Я увидел заснеженный лес и отца, смотрящего на непонятный, новый для него мир с лицом несдающегося человека, увидел печальное и мудрое лицо Щедрова на закате весеннего солнца, свою мать – красивую и молодую, шагающую в легком сером пальто и берете по весеннему городу… Все это пронеслось передо мною, как эпоха, как жизнь, в которой переплелись радость и печаль, добро и зло…

…Ошарашенные, просто очарованные музыкой и мастерской игрой музыканта, мы вышли с Наташей на вечернюю улицу.

Легкий ветер нес в себе запахи осени, а звезды падали, словно слезы, и мы не успевали загадывать желания.

К нам подошел Володя - торжественный, во фраке, но без привычного монокля и глумливой усмешки, и спросил, как нам его игра.

«Волшебно», «божественно», - так отвечали мы, еще пребывающие в восторге от его музыки, от пронзительного ее исполнения.

Я пожал ему руку, а он охватил ее и второй, а потом взял и Наташину руку и задержал их в своих больших, мастеровитых руках, улыбаясь, радуясь вместе с нами. В глазах его едва виделись слезинки, утопая в темных озерах печали…

Мы шли по городу с красными черепичными крышами, шумел ветер, летели листья, падали звезды, и я гадал, что же с нами будет, что нас ждет далее, какая судьба своими картами выложится перед нами? 

Я держал теплую руку Наташи, которая обещала мне все же что-то хорошее…

У подъезда на скамейке маячили две тени – маленькая и большая.

-  Кхм. А мы вас ждем, - хрипловато известил небрежно одетый бородач.

Я насторожился и исполнился воинственной решимости – опять посланцы Лягушина?

Бородатый человек отвел глаза, не выдержав моего сурового взгляда, и сказал виновато:

- Вот вы сказали давеча... Когда у меня ночевали. Просили сынка моего привести. Дали адрес свой. Обещали в школу пристроить.

Со скамейки встал белоголовый мальчишка с синими глазами, в которых были любопытство и какая-то надежда.

Бородатый замялся, пахнув на меня табачищем.

- Ну, ладно, мы не вовремя… Ну мы, того, пошли тогда, чего уж…