Фарфоровое королевство (тайная жизнь посудного серванта)

Размер шрифта: - +

— 4 —

Утро в горах прозрачное — ни марева, ни дымки. Чистое, умытое росой, звонкоголосое. Воздух так упоителен, что хватаешь его большими глотками. Лишь река, ленивица, ещё кутает берега в одеяло тумана, не желает просыпаться и шуметь.

Любоваться красотами местечка не входит в мои планы, но приходится, потому что соперник мой не спешит на дуэль. Это крайне нервирует и злит. Ведь если не явится — значит, не принял вызов, не счёл меня достойным. Что только добавит мне позору.

Но вот на выложенной камнем тропинке появляется человек, правда, совсем не тот, которого я жду. Спешивший ко мне человек плотен, круглолиц, усы его топорщатся так, словно он чем-то сильно возмущён, а форменный синей китель с пуговицами в два ряда натянут на животе до предела. В пухлой руке он сжимает небольшой саквояж.

— Успел, успел! — радостно провозглашает он, поравнявшись со мной. Плюхает свою ношу прямо наземь и протягивает мне руку. — Вениамин Косин[i], здешний войсковой врач, к вашим услугам.

Несмотря на пухлость руки, пожатие у него крепкое, мужское. А взгляд серых глаз внимательный и острый, как скальпель.

Я собираюсь представиться в ответ, но он лишь машет рукой:

— Не трудитесь, молодой человек, я уже всё знаю. Со вчерашнего вечера мне в уши уже столько натурчали о вашей выходке.

Хмыкаю:

— Вы считаете, это выходкой? Блажью?

Он отряхивает саквояж, устраивает его на большом, будто вросшем в землю валуне и говорит, не поворачиваясь ко мне.

— Сказать честно, я считаю подобное дурью несусветной и ребячеством. И уж точно поступком, который не красит взрослого мужчину.

Я злюсь, но скорее на себя, потому что он прав. Да и вряд ли Светлана сочтёт меня героем, если я убью того декламатора. Но и спустить его язвительный тон и насмешки значило бы показать себя трусом и тряпкой.

Поэтому лишь пожимаю плечами:

— Что оставалось делать?

Вениамин Косин вздыхает:

— Есть много способов решать споры цивилизованно и с куда большей пользой для здоровья.

— Например?

— Тсс! — внезапно шикает он, хватает меня за рукав и затаскивает в будочку, где обычно находится смотритель лодочной станции. Но поскольку ещё ранее утро, того, разумеется, на месте нет. Мы садимся прямо на пол, под большим обзорным окном и выглядываем из него, чуть привстав. Отсюда отлично видно тропинку и две фигуры на ней. Светлана едва поспевает за моим соперником. Он несёт деревянный кейс, в котором, должно быть, находится оружие.

— Сергей, будьте умнее! — упрашивает она, ласково касаясь его плеча. А я почему-то ощущаю себя любовником, которого засунули в шкаф, поскольку внепланово явился муж. А моя Галатея, между тем, продолжает: — Мне и так тяжело видеть вас больным и раненным, а тут ещё эта дуэль!

Он ставит кейс на тот же камень, где недавно пристраивал свой саквояж доктор, проводит рукой по нежной, тронутой сейчас румянцем щёчке, и улыбается. Светлана стоит в полосе света и кажется окружённой золотистым сиянием. Будто нимфа, вышедшая из реки или выглянувшая из лесной чащи, тонкая, манящая, неземная.

— Не волнуйтесь, Светочка, — воркует давешний декламатор. — Никакой дуэли не будет. Я специально пригласил вас, чтобы показать: он не придёт. Я таких балаболов насквозь вижу. Только языком болтать и горазды, а как до серьёзного доходит — в кусты. Насмотрелся на фронте.

Я дёргаюсь, чтобы выскочить и всыпать этому бахвалу как следует, но Вениамин одёргивает меня и прикладывает палец к губам:

— Тсс! Не дёргайтесь! Они сейчас уйдут!

Но они не спешат уходить. Словно нарочно демонстрируя мне мой провал: потому что Светлана так и льнёт к этому вояке, кладёт ему голову на грудь, а он беззастенчиво обнимает её за плечи.

— Ах, Сергей, — вздыхает она, — Серёженька! Знали бы вы как тяжело мне изображать, что мы не знакомы. Не смотреть на вас каждую минуту. Не желать коснуться.

— Бедная моя, касатонька! — он проводит рукой по её узкой спинке, ловит и подтягивает на плечо сползшую вязаную шаль. — Потерпите. Недолго ещё, и мы будем вместе. Вот только дело обстряпаю.

— Хорошо, я выдержу, обещаю.

Он целует её в лоб и прижимает к себе. Так они и стоят некоторое время. Потом декламатор оглядывается по сторонам, берёт Светлану за руку и тянет прочь:

— Идёмте! Нечего здесь делать! Вы увидели, каков он.

— Да уж, — вздыхает Света и направляется за ним, золотящаяся, лёгкая, будто парящая над землёй.

Когда они отходят на приличное расстояние, я поворачиваюсь к доктору и шикаю на него:

— Что вы наделали?! Всё погубили! Теперь я потерял её навсегда.

Он лишь качает головой:

— Нет, мой друг, нельзя потерять то, что никогда не было твоим.

Я встаю, разминаю ноги, отряхиваю одежду:

— И что же теперь? Ведь она моей и не будет. Вы сами всё видели.

Он загадочно улыбается:

— Не торопитесь с выводами. Женщин недаром сравнивают с луной и весной. Они столь же переменчивы. Поэтому, мой друг, выше нос и следуйте за мной.

У меня нет желания следовать куда-либо за человеком, только что сломавшим мне жизнь.

Но он вовсе не собирается отставать:

— Ну же, чего встали. Идёмте скорее — будем спасать вашу репутацию.

А вот это уже лучше. Терять мне больше нечего, поэтому стоит рискнуть. И я устремляюсь за доктором, который, несмотря на тучную комплекцию, довольно быстро поднимается по каменистой тропинке, забирающей вверх и теряющейся в лесу.

***

Пират вскакивает, опрокидывает стол и хватает Рыцаря за горло. Ему плевать, что подумают — не привыкать слыть вероломным. Встряхивая хозяина, как тряпичную куклу, он рычит и бесится, его возмущение пропахло табаком и ромом.



Яся Белая

Отредактировано: 09.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться