Fatal amour. Искупление и покаяние

Глава 26

Седмица минула с того дня, как Ефимовский приезжал в Полесье. Марье даже стало казаться, что того визита и вовсе не было, и всё ей привиделось, как сон, что растаял поутру, как и не бывало. Не было более случайных встреч, несмотря на то, что в храм она ездила едва ли не каждый день, надеясь свидеться с ним, он не написал ей ни строчки письма, в памяти осталась лишь холодная улыбка да слова: «Увидимся через год».

О, как сожалела она о том глупом условии, что поставила ему. Слова вырвались сами собой, а всё от того, что думала, что разлука длиною в год видится ему столь же невыносимой, как и ей, и он тотчас признается в своих чувствах, но по всему выходило, что ошиблась, и не было вовсе никаких чувств, а ежели и была страсть, то она оказалась не столь сильна, чтобы Андрей стал её отговаривать от сей глупой затеи.

Но слово было сказано, стало быть, надобно было ехать, хоть и не лежала душа к столичному сезону. Более всего Марья не желала ехать в столицу в компании маменьки, зная, что Елена Андреевна попытается использовать пребывание в столице с наибольшей выгодой, а, стало быть, вновь закружит круговерть балов и светских раутов, возобновятся старые знакомства, завяжутся новые, но более всего Марья Филипповна опасалась, что слухи о прошлогоднем скандале, что не успели толком разгуляться по светским гостиным по причине её отъезда, вновь станут передаваться из уст в уста, коли она всё же объявится в Петербурге.

Седмица уж прошла, как уложили багаж, но Марья всё тянула время. Ныне поутру она отговорилась тем, что стоило дождаться снега, а уж когда зимник устоится, тогда и пускаться в дальнюю дорогу. Поездка откладывалась, и вынужденное ожидание плохо сказывалось на mademoiselle Ракитиной. Всё валилось из рук, не было желания ни читать, ни заниматься рукоделием. Желая развеяться, Марья Филипповна собралась в соседнее Калитино.

Василия Андреевича в усадьбе не оказалось. По словам Ольги Прокопьевны, дядька подался в Первопрестольную по делам, а оттуда на следующей седмице собирался в Петербург. Марье пришла мысль, что она могла бы поехать в столицу с Калитиным, и тогда Елене Андреевне нет нужды сопровождать её. По возвращению домой, девушка поспешила поделиться своими соображениями с матерью, напомнив той, что маленькая Лиза, в случае отъезда бабки, оставалась на попечение прислуги, то бишь без должного присмотра. Madame Ракитина с доводами дочери согласилась и, скрепя сердце, отпустила её в Москву. Выезд назначили на пятницу.

В четверг, словно по заказу, пошёл первый снег. Он шёл весь день и всю ночь, укрыв землю пушистыми мягкими сугробами, украсив голые ветки парковых деревьев дивным тонким кружевом, которое продержалось совсем недолго и облетело, как только поднялся довольно сильный ветер и ударил крепкий морозец. На следующий день крупные пушистые хлопья превратились в мелкую колючую порошу, что сыпала и сыпала за окном. К полудню снег прекратился, и хоть небо всё также хмурилось, Марье показалось, что уже можно выезжать, не опасаясь, что метель застанет в дороге.

Прокопыч, запрягая крытый возок, ворчал, что надобно бы ещё день другой обождать, дабы быть уверенным, что непогода более не разгуляется, но Марья, опасаясь не застать дядьку в Москве, велела выносить багаж. Большой сундук закрепили на задке крытого возка, а пару шляпных коробок под сидениями.

Взбудораженная предстоящей поездкой, Марья торопливо простилась с матерью и вышла на крыльцо.

- Уж коли ехать, барышня, так пора в путь, - ворчливо заметил Прокопыч, помогая ей забраться внутрь возка. – Дай Бог засветло до Москвы добраться, да чтобы метель не разгулялась по дороге.

- Не будет уже снега, - возразила Марья, укутываясь в меховую полость.

- Как знать, - возница покачал головой, закрывая дверцу.

Милка, хлюпая носом и утирая рукавом салопа струящиеся по лицу слёзы, устроилась подле барышни. Ей впервой было ехать столь далеко от семьи и привычной жизни в усадьбе. Поездка в Петербург её пугала, а потому горничная уж второй день кряду потихоньку лила слёзы, когда думала, что барышня того не замечает. Забравшись на облучок, Прокопыч взмахнул кнутом, и сытая холёная тройка резво взяла с места. Весело зазвенели бубенчики под дугой коренного, привратник поторопился распахнуть ворота, выпуская на заснеженный простор запряжённых в возок лошадей.

Минуло чуть более двух часов, и позади остался Можайск. Уже смеркалось, когда вновь пошёл мелкий, но колючий и частый снег. Разыгравшаяся пурга вынудила замедлить ход. Вскоре тройка и вовсе остановилась. Пряча покрасневшее от мороза лицо в большом воротнике тулупа, Прокопыч слез с облучка и заглянул в возок.

- Сбились кажись, барышня, - перекрикивая свист ветра, доложил возница. – Надобно пристанища на ночь поискать. Впереди развилка, авось усадьба какая будет.

- Поезжай, - стуча зубами, отозвалась Марья.

- Не зги не видно, - посетовал Прокопыч.

Тройка вновь медленно тронулась, сворачивая с заснеженного тракта на узкую дорогу, ведущую через лес неведомо куда.

- Так и замёрзнуть до смерти недолго, - захныкала маленькая горничная.

- Дура! Типун тебе на язык, - зло оборвала её причитания Марья, поджимая озябшие пальцы в сафьяновых сапожках.

За свистом холодного ветра не было слышно даже звона бубенцов. Всё вокруг тонуло в белёсой мгле. Сколько не силилась девушка разглядеть хоть что-нибудь за почти замёрзшим оконцем, но ничего кроме снежных вихрей не представало её взгляду. Почти вслепую Прокопыч направлял лошадей, надеясь, что чутьё не подведёт, и он не собьётся с дороги, не увязнет в мягких рыхлых сугробах тяжелогружёный возок.



Леонова Юлия

Отредактировано: 09.02.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться