Fatal amour. Искупление и покаяние

Эпилог

Осень 1857 г. Усадьба графа Ефимовского «Веденское»

 

Тёплый сентябрьский день клонился к вечеру. Из открытого настежь окна потянуло прохладой. Седовласый мужчина весьма преклонных лет зябко поёжился и бросил быстрый взгляд на колышущуюся под лёгким движением воздуха кисейную занавеску. Перехватив его взгляд, граф Ефимовский поднялся из-за стола и закрыл окно, после чего вернулся к чтению письма.

- Где же девочка? – Обратился граф к старику, сгорбившемуся в кресле у стола.

- Вы же понимаете, Андрей Петрович, что я не мог привезти её сюда вот так сразу, ничего вам не сообщив. Она осталась в Москве у моих хороших друзей, - ответил Хоффманн.

- Да, я понимаю, - Ефимовский сжал ладонями виски и вздохнул. – Запутанная история.

- Так могу я положиться на вас? – Осведомился Генрих Карлович. – Исполните ли вы его последнюю просьбу?

- Безусловно, - Андрей поднялся со стула и прошёлся по комнате, пытаясь скрыть охватившее его волнение. – И всё же! Это невероятно!

- Иногда случаются вещи, которые материальная наука объяснить не в силах, - Хоффманн пожал плечами. – Впрочем, Николай Васильевич просил передать вам его дневники. Надеюсь, в них вы найдёте ответы на все ваши вопросы.

- Вы правы, Генрих Карлович. Во всём есть Божий промысел. Надеюсь, вы не откажетесь воспользоваться моим гостеприимством? – Задумчиво ответил Ефимовский.

- Не хотелось бы стеснять вас, Андрей Петрович.

- Вы нисколько нас не стесните. К тому же надобно будет рассказать обо всём Марье Филипповне, а лучше вас этого никто не сделает. За mademoiselle Кшесинскую не тревожьтесь. Я завтра же пошлю за ней, - заверил он Хоффманна.

- Благодарю и принимаю ваше приглашение, - Хоффманн слегка наклонил голову в знак признательности.

Ефимовский нетерпеливо встряхнул колокольчик и, едва на пороге кабинета появился лакей, распорядился приготовить комнаты для нежданного гостя.

За ужином Генрих Карлович имел возможность удовлетворить своё любопытство и рассмотреть всё многочисленное семейство. Красота Марьи Филипповны по причине прожитых лет и многодетного материнства несколько поблекла, но она всё ещё оставалась весьма привлекательной особой. Воспитаннику графа молодому князю Куташеву уже исполнилось двадцать два года. Это был высокий и очень красивый молодой человек, унаследовавший больше черты матери, нежели покойного родителя. Так считали все, кто его видел. Однако внимательный наблюдатель мог бы заметить, что Михаил Николаевич куда больше походит на своего приёмного отца, чем на маменьку.

Напротив молодого князя за столом расположился сын графа, юноша восемнадцати лет отроду. Светловолосый и голубоглазый, он являл собой точную копию своей матери, графини Ефимовской. Две прелестные барышни пятнадцати и тринадцати лет занимали место за противоположным от старого доктора концом стола. Обе темноволосые и синеглазые, как их отец, девушки в недалёком будущем обещали стать настоящими красавицами.

Ежели графиня Ефимовская и была удивлена появлением за столом человека, некогда бывшего доктором семьи Куташевых, то виду не подала. Она была необычайно любезна с ним, расспрашивала его о прожитых годах, но в то же время Хоффманн замечал в ней некое нетерпеливое беспокойство. Очевидно, супруг сказал ей о причинах, заставивших старого человека нанести визит семейству Ефимовских, а прежде совершить довольно далёкое и трудное путешествие, и она ждала окончания ужина, чтобы узнать подробности.

По окончанию трапезы молодые люди изъявили желание пройти в курительную. Граф неодобрительно покачал головой, а Марья Филипповна лишь пожала плечами, перехватив его хмурый взгляд. Барышни, пожелав родителям и гостю «доброй ночи», удалились в свои покои, о чём-то перешёптываясь по пути из столовой.

- Мишель пристрастился к табаку, как только стал служить в полку, а Nicolas во всём стремится ему подражать, - пояснила она сей обмен взглядами Хоффманну. – Пройдёмте в гостиную, - предложила графиня. – Там нам будет удобнее, чем в твоём кабинете, - улыбнулась она мужу.

В маленькой уютной гостиной жарко пылал камин. Хоффманна усадили в кресло поближе к огню. Один лакей зажёг свечи, другой аккуратно поставил на ломберный столик серебряный поднос с кофейником и чашечками из тончайшего фарфора, после чего вышел и прикрыл за собою двери.

Генрих Карлович взглянул на графа и, прочитав одобрение в его взгляде, приступил к своему рассказу.

- Полгода тому назад я получил письмо, которое пришло из Константинополя от Владислава Кшесинского. В нём он просил меня оставить все дела и немедленно ехать к нему, так как состояние его здоровья не позволяло ему самому совершить столь далёкое путешествие. Признаться, я был очень удивлён. Мы давно не поддерживали связей, и я ничего не знал о нём с тех самых пор, как он покинул Варшаву двадцать лет тому назад. Я тотчас собрался в путь, ибо полагал, что случилось что-то действительно из ряда вон выходящее, коли он обратился ко мне с подобной просьбой, - Хоффманн перевёл дух.

Воспользовавшись паузой, Марья Филипповна разлила по чашкам кофе и подвинула доктору одну из них. Сделав глоток, Генрих Карлович продолжил:



Леонова Юлия

Отредактировано: 09.02.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться