Фестиваль

Глава 2

Василий Батурин вышел из прохладного здания железнодорожного вокзала Калининграда и огляделся. В руках он держал небольшой черный чемоданчик, содержащий единственный выходной костюм, пару хлопчатобумажных рубашек и гигиенические принадлежности.

Его ошеломил старый, немецкой постройки железный каркас вокзала. Таких он не видел ни в одном из городов, которые проехал. А позади осталось немало. Прямиком из солнечного Бишкека, через Москву, и вот теперь он, наконец, на месте.

О своем бывшем родном городе вспоминать не хотелось. Если ты русский, то тебе там делать нечего, ты – низшая, вторая раса. Он прекрасно помнил, с каким настроением приходил отец домой с работы в последние месяцы жизни. Унижения, которым он подвергался, и свели его в могилу. В этом Василий не сомневался, но и терпеть не хотел.

Отец частенько упоминал в своих долгих вечерних рассказах Калининград. До того, как его послали по комсомольской путевке на солнечный юг, он некоторое время проработал главным технологом на рыбзаводе. Эти деньки, по его словам, были лучшими в жизни.

– Сынок, – повторял он почти каждый вечер, усаживаясь за рабочий стол, – поверь мне, здесь тебе жизни не будет. Поезжай в Калининград. Устроишься на работу, заведешь семью, там и квартиру дадут...

Пересекая зал, Василий придирчиво оглядел себя в большое, метра четыре высотой, зеркало в массивной бронзовой раме.

На него смотрел молодой человек лет двадцати четырех – двадцати пяти, высокий, спортивного телосложения. Его загорелое лицо с несколько выдающимися скулами и большими черными глазами, несомненно, привлекало внимание женщин. В этом он убедился по взглядам проводницы. Искренняя теплая улыбка выдавала в нем обаятельного, общительного человека.

Погода выдалась преотличная: тепло, однако не так жарко, как в Бишкеке. Несильный ветерок шевелил зеленые кроны деревьев, растущих на прилегающей к вокзалу площади.

Медленным шагом он шел по чистому тротуару, разглядывая прохожих. Одни спешили по делам, другие так же, как и он, прохаживались, наслаждаясь летним покоем.

Чуть поодаль, метрах в пятидесяти, шумела дорога, кишащая автомобилями преимущественно иностранных марок. Квадратные корпуса троллейбусов на остановке выстроились друг за другом в длинную очередь.

Оглядевшись, Василий достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплете. Она содержала адреса, по которым нужно было обратиться в первую очередь. Знакомые отца. Мать сказала, что они не откажут, если он напомнит им фамилию. Не должны отказать. Василий скользнул взглядом по первому пункту. Советский проспект. Управление внутренних дел, Литвинов Иван Дмитриевич.

Это по поводу работы. Конечно, в некоторых кругах профессия стража порядка не очень котировалась, зато предоставляли общежитие, униформу и питание. Именно это ему сейчас было необходимо.

Прочитав список до конца, Василий решил, что не стоит испытывать судьбу. Возле обшарпанного, с вывеской начала шестидесятых годов гастронома «Стрела» он заметил двух патрульных, разомлевших и попивающих квас.

Видимо, они знают, где этот Советский проспект.

По привычке он перешел улицу в неположенном месте. Василий отметил про себя неважное состояние асфальта, огромные трещины, черные щупальца которых опутывали дорожное полотно. Он не изучал язык глухонемых, но прекрасно понимал, что именно твердят шевелящиеся губы водителей.

– Извините, – обратился он к двум молодым ребятам в форме патрульно-постовой службы. – Вы не подскажете, как мне найти Советский проспект?

Они посмотрели на него без особого интереса.

– Вон, видишь остановку, – сказал один из них, кивая головой. – Там сядешь на двойку, пятерку или шестерку. Выйдешь на вокзале, там недалеко.

– А на чем ехать-то? – спросил Василий, чувствуя всю наглость этого вопроса. Постовой устремил на него непонимающий взгляд.

– Как на чем?.. На трамвае попробуй.

– Хорошо, спасибо.

Василий устремился к забитой народом остановке и где-то через час добрался до указанного адреса.

Город из окна стонущего и охающего трамвая ему очень понравился. Широкие, довольно чистые улицы утопали в буйной зелени. Большое количество отдыхающих и курортников слонялось в поисках свободного местечка в кафе или баре. Их безмятежные лица придавали городу спокойный, умиротворенный вид.

Красивые девушки в мини-юбках, гордо выпрямив плечи, дефилировали по эстакадному мосту, как фотомодели по подиуму. Их высокие стройные фигуры и развевающиеся волосы заставляли выгибать шеи добрую половину трамвая.

Чуть дальше раскинулся огромный торговый центр из стекла, металла и пластика, облепленный массой машин и легко одетых людей.

Василию показалось, что он попал в Европу, в какой-нибудь германский или австрийский город. Облагороженные немецкие здания, множество яркой рекламы – все это выгодно подчеркивало архитектуру и цивилизованность.

Дом на Советском проспекте оказался довоенной, если не дореволюционной, постройки. Исключительно массивные коричневые стены из кирпича возвышались на четыре этажа. Окна первого яруса закрывали ажурные решетки.

Василий поднялся по ступенькам. Разомлевший дежурный за столом что-то писал в журнал.

– Здравствуйте. Подскажите, Литвинов Иван Дмитриевич еще работает у вас?

Офицер взглянул на него и тут же продолжил заполнение списка.

– У него неприемный день. Завтра приходите с двух до четырех.

Василий хотел сказать, что жить ему нужно уже где-то сегодня, и, немного помолчав, обратился опять, ощущая крайнюю неловкость.

– Товарищ капитан, если он есть, скажите ему, от Батурина...

Капитан поднял голову и смерил Василия долгим пронзительным взглядом. Видно, не захотев испытывать судьбу, он потянулся к телефону.

– Иван Дмитриевич? Тут от какого-то Батурина парень, пропустить?.. – возникла пауза, Литвинов, наверное, вспоминал.

– Слушаюсь, – сказал наконец капитан. – Проходите. Второй этаж налево. – Произнеся это, он тут же углубился в листок, оказавшийся карточкой «Русского Лото».